Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Анализ рассказа «Снега Килиманджаро» Э. Хемингуэя

Петрушкин А.И., Агранович С.З. «Неизвестный Хемингуэй. Фольклорно-мифологическая и культурная основа творчества», Самара: «Самарский дом печати», 1997.

Рассказ «Снега Килиманджаро» интересен фактом резко критического отношения писателя Э. Хемингуэя к самому себе и своему былому герою. Об этом свидетельствует сопоставление некоторых важных фактов.

Говоря о своем эстетическом кредо, Э. Хемингуэй всего три года назад провозглашал, что дело художника лишь «писать о том, что изучил как следует, не раньше этого, но и не слишком долго спустя». Но ведь такая же фраза мелькает в рассуждениях умирающего писателя Гарри, который уже ничего не создаст и который сейчас осуждает свою былую позицию. «Теперь он уже никогда не напишет о том, что раньше приберегалось до тех пор, пока он не будет знать достаточно, чтобы написать об этом как следует. Что ж, по крайней мере, он не потерпит неудачи...» [1, 430].

Тема, постоянно волновавшая Э. Хемингуэя, — место художника, а шире — интеллигента — в общественной жизни, решается здесь очень своеобразно потому, что фигура умирающего писателя Гарри напоминает не только и не столько Ф. С. Фицджеральда, сколько самого Э. Хемингуэя, а это прямо доказывается тем, что детали жизни, раздумья, отрывки из ненаписанных произведений являют собой реминисценции многих произведений автора рассказа.

Важную композиционную часть произведения представляют воспоминания или размышления умирающего писателя о том, что он так никогда и не напишет. Только кажется, что в этих воспоминаниях-размышлениях отсутствует логика и угасающее сознание высвечивает случайные эпизоды прошлого, отличающиеся яркостью и объемностью. Воспоминания, оттолкнувшись от каких-то незначительных событий, эпизодов, подводят его мысленно каждый раз к тем людям и событиям, перед которыми умирающий оказывается главным должником. Это и погибшие у него, молодого журналиста, на глазах греческие солдаты, и жители рабочего квартала — потомки парижских коммунаров, и т. д. В конечном итоге писатель Гарри оказывается должником множества простых людей разных национальностей, живых и погибших — должником народа. И осуждая Гарри, Э. Хемингуэй очень строго судит самого себя, современную идеологию и художника, который не может и не хочет противостоять ей.

Здесь важно, кроме всего, осмыслить и новое обращение к фольклорно-мифологическому мышлению, потому что именно оно придает и этому рассказу Э. Хемингуэя неожиданную глубину и перспективу. И. Кашкин, анализируя рассказ, отмечает следующее: «Западная критика, по-своему толкуя эпиграф рассказа, пыталась примыслить мистику. Но Хемингуэй остается на реальной почве сплава воспоминаний и мыслей умирающего с образом его несбывшейся мечты».

Эпиграф, о котором говорит исследователь, интересен по многим причинам: «Килиманджаро — покрытый вечными снегами горный массив, высотой в 19710 футов, как говорят, высшая точка Африки. Племя масаи называет его западный пик «Нгайэ-Нгайя», что значит «Дом бога». Почти у самой вершины западного пика лежит иссохший труп леопарда. Что понадобилось леопарду на такой высоте, никто объяснить не может».

Это не справка из энциклопедии и не отрывок из географического очерка. Понять эпиграф, связать его с сутью рассказа снова помогает осмысление обрядовых действ и мифологических представлений первобытных коллективов, связанных с оппозицией жизнь — смерть. У древних охотников смерть мыслилась как прохождение через тотемного зверя или перевоплощение в него. Именно с этим был связан обычай заворачивания масаями умершего в шкуру тотемного животного (на позднем этапе, скотоводческом, — в шкуру домашнего животного). Считалось, что прилетевшая огромная птица захватывает шкуру с телом человека и относит на высокую, часто хрустальную гору, где обитают предки, — к первобытному Олимпу.

Вот здесь-то открытая структура рассказа (писатель ни слова не говорит о смерти героя, но умирающему писателю Гарри видится самолет, своеобразная аналогия птицы, уносящий его к вершине «Олимпа» — Килиманджаро) получает новую и неожиданную связь. «Потом самолет начал набирать высоту и как будто свернул на восток, и потом вдруг стало темно, — попали в грозовую тучу, ливень сплошной стеной, будто летишь сквозь водопад, а когда они выбрались из нее, Комти повернул голову, улыбнулся, протянул руку, и там, впереди, он увидел заслоняющую все перед глазами, заслоняющую весь мир, громадную, уходящую ввысь, немыслимо белую под солнцем, квадратную вершину Килиманджаро. И тогда он понял, что это и есть то место, куда он держит путь» [1, 461].

Связь эта выясняется, если провести параллели между эпиграфом, обрядовыми действиями первобытных племен и предсмертным видением Гарри: душа человека, очистившегося от скверны, человека, который понял, что былое убогое существование невозможно, не должна умереть.

Наконец, в рассказах африканского цикла виден и еще один очень важный аспект: писатель снова приходит к мысли, что фольклорное, мифологическое, народное сознание дает возможность человеку и художнику возродиться, подняться над буржуазной мелочностью, тупиком и пустотой; но пока еще это выход к народному сознанию без народа. А это обусловлено не только событийной стороной рассказов (по сути дела, и в том, и в другом изображаются забавы богатых туристов во время экзотической охоты в Африке — сафари); обусловлено это и сознанием писателя.

Непосредственный, качественно новый выход к народному сознанию обнаружится позже, во время борьбы испанского народа за независимость, когда писатель целиком и полностью перейдет на сторону революции. Но и сейчас нужно видеть то новое, что появляется в творчестве Э. Хемингуэя, в его рассказах африканского цикла: прежде всего следует отметить новое отношение к былому герою; обращение к народному мышлению заставляет писателя искать новые художественные принципы и приемы, отказываться, в известной мере, от поэтики первых лет творчества. Писатель отходит от фрагментарного изображения действительности; «миниатюры» (Э. Уилсон) перерастают в «long short story». И хотя в центре рассказов не так уж много персонажей, создается впечатление более широкого изображения жизни. Но нужно видеть и другое: хотя в этих рассказах человек испытывается народным сознанием, народа в рассказах пока нет. И все же на заднем плане событийного ряда обозначены лишенные экзотики фигуры африканцев, обслуживающих забавы богатых туристов. Но ведь именно их стыдится Френсис Макомбер, струсивший во время охоты на льва: то есть в определенной степени формы народной нравственности становятся тем «пробным камнем», на котором проверяются и характеры, и идеалы. Обнаруживается и другое: писатель начинает осознавать, что без четкой социальной позиции настоящее большое художественное произведение существовать не может.

А.И. Петрушкин , С.З. Агранович - Снега Килиманджаро. Анализ рассказа.


 






Реклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2016 "Хемингуэй Эрнест Миллер"