Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Делазари И.А. Бвана Хемингуэй (предисловие к "Зеленым холмам Африки")

Имя Хемингуэя знакомо всем. Многие знают, что Хемингуэй не только (а некоторые полагают, что и не столько) писатель. Затруднительно даже составить полный список «лиц», в которых он един, однако все эти лица – «действующие», и все созданы им самим. Писатель-классик американской литературы XX века, военный, журналист (можно и без запятой: военный журналист), спортсмен во всем, от художественной прозы до выпивки (в промежутке его «многоборье» включало бокс, поэзию, охоту, остроумие, рыбалку, умение заработать, лыжи, бахвальство, навигацию, медицину, партизанское движение, секс и многое другое, в чем он соревновался неустанно), путешественник и «международный миф» – все это Эрнест Хемингуэй, автор книги, которую вы держите в руках.

Сейчас нам трудно представить размеры его былой популярности, хотя и ее нынешние остатки весьма внушительны. Хемингуэй до сих пор не перестал быть предметом интереса средств массовой информации: отдельные фрагменты его биографии становятся темой для радиопередач, приезд его родственников в Россию освещается в прессе. По художественным произведениям ставятся фильмы, а такие «хиты», как "Прощай, оружие!" и "Фиеста (И восходит солнце)" переиздаются вновь и вновь. В Соединенных Штатах Хемингуэй прочно укрепился в университетской программе, а это верный залог того, что многие из тех, кто читает книги в Америке, будут его читать. Имя Хемингуэя не забыто и в Европе, где он провел весьма значительную часть своей жизни: Италия, Испания, Франция (особенно Париж) хранят его следы в своей истории – военной, политической, культурной. Ступала нога знаменитого писателя и на другие континенты – африканский и южноамериканский, подтверждением чему служат сотни фотографий, отснятый киноматериал и тексты, художественные и публицистические, порожденные «Папа» (так звали его многие) во время и после кратких или долгих посещений различных уголков планеты.

Африканская часть хемингуэевского опыта почти полностью вмещается в настоящее издание, с одной оговоркой: это не совсем художественные произведения (существуют и художественные, например, рассказ "Снега Килиманджаро"). И «Зеленые холмы Африки», и "Лев мисс Мэри" принадлежат к оксюморонному жанровому образованию «художественной публицистики», частично захватывая также территорию «путевых заметок», «автобиографической прозы» и «приключенческой эссеистики» (последнее понятие наименее строгое и одновременно наиболее точное: автор и описывает приключения, и – периодически – излагает те или иные свои соображения).

На момент создания "Зеленых холмов Африки" (Green Hills of Africa, 1935) Хемингуэй уже был всемирно известен как автор романов и рассказов, «новатор» в области стиля, главный представитель «потерянного поколения», чьими произведениями зачитывались тысячи людей, кем восхищались многие маститые литераторы, включая Джойса. Однако Хемингуэй, мастер слова, чрезвычайно гордый своим литературным даром и завоеванным признанием, не останавливался ни перед чем, чтобы доказать всему миру, что он еще и мастер дела. Его путешествия по Африке – одно в 1930-е годы, второе в 1950-е – стали очередным делом, которое он к тому же документировал самостоятельно: отчетом о первом сафари являются вышедшие через год после возвращения писателя на родину «Зеленые холмы Африки», о втором – опубликованный через десять лет после смерти Хемингуэя в журнале Sports Illustrated (1971–1972) «Африканский дневник», вторая часть которого называлась «Лев мисс Мэри» (Miss Mary's Lion) и дала название всему произведению, известному у нас под этим заглавием.

«Зелёные холмы Африки» принадлежат к классическим образцам хемингуэевской прозы. Между тем, суггестивная установка на изображение «настоящей» Африки, и в частности ее животного мира, в этом произведении настолько высока, что первый (сокращенный) перевод «Зеленых холмов Африки» в Советском Союзе был снабжен послесловием доктора биологических наук. «Я сделал попытку написать абсолютно правдивую книгу, чтобы увидеть, уступает ли описание страны, в которой я прожил месяц, если это точно рассказать, выдумке и воображению», – поведал писатель в одном из интервью; известно также, что при написании «Зеленых холмов Африки» Хемингуэй сознательно пользовался своим художественным арсеналом: словесный пейзаж, характеристики персонажей, диалоги, внутренний монолог, компрессия времени, хронологические перестановки и т. д. Таким образом, книга интересна как для любителей путешествий и африканской экзотики, так и для поклонников творчества Эрнеста Хемингуэя.

Писателя мало волновало то, что возможности любого «правдивого» повествования, будь то дневник, репортаж, исторический труд, биография (автобиография) или мемуары, ограничены в силу недостижимости объекта описания в его полноте. С задором, свойственным американцам, и смелостью, которую он считал одним из своих основных качеств, мастер принялся за дело, компенсируя недостаток возможностей жанра честностью и последовательным нежеланием что-либо скрывать. Так, читателю сообщается: когда «бвана» (на суахили – «господин») Хемингуэй соврал своим товарищам по охоте. Подтрунивать над страстью бваны, любящего прихвастнуть, вошло в привычку его спутника и наставника Старика (Pop) – Джексона Филипса. Под этим именем в «Зеленых холмах Африки» выведен Филипп Персиваль, белый охотник, который сопровождал Хемингуэя в первом сафари, а в 1953 году встретил его как старый друг.

«Сейчас буду хвастать», – честно предупреждает туземцев Эрнест в двенадцатой главе. Репутация заправского хвастуна, сопровождавшая Хемингуэя по жизни, соседствовала также со славой великого «враля», каким он провозглашал себя сам, считая, что хороший писатель не может не быть хорошим лжецом (здесь Хемингуэй сходился с Уильямом Фолкнером, который высказывался в том же ключе). Способность сочинять оттачивалась автором «Зеленых холмов» и в повседневности; по мнению некоторых людей, знавших его лично, грань между правдой и вымыслом была для Хемингуэя настолько тонка, что он всегда мог ею пренебречь. В результате многие анекдоты, гуляющие по биографиям Хемингуэя, весьма сомнительны с точки зрения факта.

Категория «правдивости» в свете всего вышесказанного вряд ли может быть принята за основополагающую при оценке как «Зеленых холмов Африки», так и «Льва мисс Мэри». Довольно подробно воссоздавая ход событий, комментируя каждый выстрел и каждый разговор, автор приглашает нас почувствовать «чудесный запах Африки» с помощью его, автора, собственного обоняния. Объект «Африка» дается нам через субъект «Хемингуэй», в процессе чего этот субъект, в свою очередь, становится объектом изображения. Мы многое узнаем об африканских природных ландшафтах, о потрясающем богатстве фауны, столь поразившем Хемингуэя в первую поездку и понятом им скорее как изобилие дичи, о местных жителях – проводниках и ружьеносцах, характеры которых мастерски обрисованы несколькими штрихами, о неудачах и «радостях охоты», о заметных происшествиях и будничных мелочах; но гораздо больше узнаем мы о самом Эрнесте Хемингуэе – о таком Хемингуэе, каким он представляется самому себе. И степень самораскрытия автора как героя собственного повествования значительно выше, чем у хемингуэевских персонажей – главных действующих лиц его романов и рассказов. В этом принципиальное отличие «Зеленых холмов Африки» от художественных текстов писателя: решив писать правдиво, он во многом отказался от применения к самому себе техники «айсберга» (письмо, при котором в тексте фиксируются только внешние детали и события, а большая часть внутреннего мира героев и логические связки событийной цепи остаются «под водой», в импликации).

Любопытно, что некоторая художественная наивность, возникающая при создании «автопортрета» от желания быть честным, во-первых, не становится, при всей искренности автора, гарантией абсолютной достоверности «образа» Хемингуэя в «Зеленых холмах Африки» (остается зазор между «таким и был Э. Хемингуэй» и «таким Э. Хемингуэй видел себя»), а во-вторых, не распространяется на другие элементы повествовательной ткани – «персонажей» и «сюжет». Книга написана просто, но не безыскусно, как и известные произведения Хемингуэя; знаменитый «телеграфный» стиль, менее «прореженный», чем в художественных текстах, тем не менее, хорошо просматривается. Не хватает в сюжете лишь смерти главного героя, но подобный ход недопустим в автобиографическом жанре; а «пожалеть» можно всю длинную вереницу красивых животных, убитых Хемингуэем и его товарищами, особенно если вспомнить, что как раз количество «трофеев» соответствовало действительности. Несмотря на общепринятую охотничью традицию рассказывать бессовестные байки о заваленных хищниках невообразимых размеров и прочих подвигах, здесь Хемингуэй ничего не выдумывал.

Сочувственное отношение к животным, однако, было бы привнесено в текст извне – читателем. Сам автор любуется подстреленными львами, леопардами, носорогами, буйволами, сернобыками, различными видами антилоп и т. д. (исключение составляют гиены, к которым он испытывал отвращение и которых считал необходимым отстреливать), но жалости к ним не чувствует. Их смерть от пуль охотника-в порядке вещей. Некоторая доля «экологической сознательности» возникнет в позднем «Льве мисс Мэри», где Хемингуэй иногда предпочитает наблюдать за жизнью зверей, не убивая их. Однако если учесть, что в главном бескровном эпизоде – ночной вылазке в третьей части «Льва мисс Мэри» – автор вооружен лишь копьем и отправился на охоту в одиночку, чтобы подтвердить действием свое очередное хвастовство, для чего самого выхода вполне достаточно, то и здесь фактор сохранения дикой природы и жалости к живым существам оказывается несколько оттесненным на задний план.

Итак, Африка и охота – центральные мотивы произведений, вошедших в настоящий сборник. И то, и другое доводится до читателя через восприятие автора-героя, прежде всего – как предметы живейшего интереса последнего. И это вполне практический интерес.

Быть бесстрашным охотником и лучшим стрелком (а также рыбаком, пьяницей, драчуном, солдатом, матросом и т. д. и т. п. – одним словом, «настоящим мужчиной») ничуть не менее важно, чем быть великим писателем, полагал Эрнест Хемингуэй. Африка привлекала его задолго до 1933 года, когда он впервые оказался на экзотическом континенте. По мысли Хемингуэя, полностью освоенная территория Соединенных Штатов больше не представляла интереса для любителя острых ощущений, желающего помериться силами с дикой природой; времена «фронтира» отошли в далекое прошлое, современному искателю приключений негде развернуться в Америке, где наступление цивилизации обернулось исчезновением огромной части былых богатств и осквернением оставшихся («С нашим появлением континенты быстро дряхлеют»).

К 1930-м годам количество дичи в Африке уже стремительно приближалось к критической отметке: охотники-спортсмены, собиратели шкур и рогов, съезжались сюда с середины XIX века; значительно постарались колонизаторы-европейцы. Но по сравнению с Америкой здесь был простор для покорителя природы и царя зверей – настоящего мужчины. Здесь находился еще один, де военный и не морской, но охотничий полигон для проверки «хемингуэевского мужества», его «доктрины героизма». Охота на крупного зверя давала Хемингуэю возможность еще раз доказать – окружающим и себе – свою физическую силу, храбрость перед лицом опасности, твердость духа, умение выжить в экстремальных условиях. «Ничо не боюся!» («Fraid o'nothing!»), – кричал Хемингуэй, будучи маленьким мальчиком. Став взрослым, он каждый миг своей жизни доказывал собственное бесстрашие. Выстрел, разбудивший жителей усадьбы Хемингуэя в Кетчуме, штат Айдахо, 2 июля 1961 года, не просто поставил точку в жизни нобелевского лауреата за девятнадцать дней до его шестидесятидвухлетия; эту точку поставил он сам, следуя непреодолимому (уже подстегиваемому паранойей) желанию не спасовать и перед смертью.

До того, как отправиться в Африку, Хемингуэй много читал о ней, но реальность превзошла его ожидания. Ощущение неповторимости собственного опыта было, возможно, одним из стимулов, заставивших его взяться за перо: прочитанные ранее книги меркли перед тем, что он пережил в Африке сам.

На материале хемингуэевской «африканы» можно очертить круг чтения самого Эрнеста Хемингуэя. Первая глава «Зеленых холмов Африки» излагает эпизод встречи охотников с неким Кандиским (настоящее имя – Ганс Коритшонер) – австрийцем, презирающим охоту и жаждущим обсудить известных литераторов. «Поэт Хемингуэй», фамилия которого известна Кандискому (иначе тот рисковал бы и вовсе не попасть на страницы правдивой истории), поддерживает беседу без особого энтузиазма, но отзывается о десятке с лишним литературных имен, среди них Г.Джеймс, Твен, Киплинг, Флобер, По, Мелвилл, Эмерсон, Готорн, Торо (последний – единственный, кого он «не удосужился прочесть»). Из классики XIX века в тексте упоминаются также Толстой, Тургенев, Стендаль… список можно продолжить. Однако классик XX столетия с удовольствием поглощал и куда менее «серьезные» образцы художественной прозы (Бирмингам, Хэнли) – в основном, приключенческие романы, – а также воспоминания путешественников, книжки по истории, популярной географии, – одним словом, по близкой его образу жизни тематике. Основываясь на высказанных в «эссеистических» фрагментах «Зеленых холмов Африки» и «Льва мисс Мэри» замечаниях по поводу прочитанного, можно восстановить некоторые особенности его собственной позиции – в литературе и вне ее: «…Я устроился в обеденной палатке и стал читать книгу об одном человеке, который в свое время героически командовал подводной лодкой, был страшно везучим, а под конец ужасно непокорным и написал эту полную ложной скромности и горечи книгу. В тот год вышло много книг о беглецах, альпинистах, водолазах, бывших летчиках, подводниках всех национальностей, искателях приключений в Африке, людях „Мау-мау“, и одна необычайно хорошая книга полковника Линдберга, читая которую можно было ясно представить себе Линдберга-человека и вместе с ним совершить опасный, удивительный и интересный перелет через Атлантику» («Лев мисс Мэри»).

Выделенная из потока печатной продукции книга Линдберга соответствует пристрастиям и интересам Хемингуэя-читателя («ясно представить себе человека» и «совершить вместе с ним»): с головой погрузиться в мир произведения, ощутить себя главным героем и прожить его приключения как свои. О том же свидетельствует и целый ряд пассажей из «Зеленых холмов Африки» («…благодаря Тургеневу я сам жил в России, так же как жил у Будденброков…» и т. п.).

Одновременно за всем этим кроется и определенная авторская «программа», подспудно формулируются собственные творческие задачи, предоставляется своего рода «инструкция» читателю: чего следует ожидать от произведений Хемингуэя, а что там искать бесполезно. К последнему разряду относятся «разговоры» из первой части «Зеленых холмов Африки»: все они не более чем «литературная болтовня», которая ничего не значит. Умные беседы – пустая трата времени, не достойная настоящих мужчин; в этом смысле просьба Кандиского в первой главе «Расскажите мне о Джойсе – какой он?» явно перекликается с комичным диалогом в десятой:

«– А кто такой Джойс?

– Чудный малый, – сказал я. – Написал „Улисса“.

– „Улисса“ написал Гомер, – сказал Старик.

– А Эсхила кто написал?

– Тоже Гомер, – сказал Старик. – Вы меня не поймаете».

Хемингуэй рассказывает Филипсу «литературный анекдот» о Джойсе, а также упоминает других своих знакомых – крупнейших представителей мировой литературы XX века: Э. Паунда, Дж. Дос Пассоса, о которых его собеседник впервые слышит. Ответ на вопрос австрийца, таким образом, адресован Старику – и абсолютно лишен смысла.

Разумеется, существует масса читателей, которым подобная позиция покажется неприемлемой. Но любителям разговоров в книге Хемингуэя делать нечего, как видно на примере Кандиского: после открывающего «Холмы» эпизода австриец полностью исчезает со страниц произведения, раз или два мелькая вдалеке, как рабочий сцены, случайно забредший в пределы видимости зрительного зала, в одежде, дисгармонирующей с великолепием декораций, тотчас спешащий скрыться за кулисой.

Остальные персонажи «Зеленых холмов Африки» и «Льва мисс Мэри» иллюстрируют снятый автором подзаголовок к рабочему названию «Холмов» – «Возвышенности Африки: Все охотники братья». В качестве «братьев» выступают даже жены Хемингуэя. (Читатель догадался, что в «Зеленых холмах Африки» и «Льве мисс Мэри» это разные женщины: Мама в 1933–1934 годах – Полин, Мэри в 1953-м – Мэри.) Они похожи, судя по описаниям их внешности (обе – небольшого роста) и охотничьих повадок. Надо сказать, что на сафари попадала каждая вторая жена Хемингуэя (всего было четыре).

Несмотря на явный дух соперничества и жгучую ревность Хемингуэя к успехам Карла (на самом деле Чарльза) в «Зеленых холмах Африки», братские чувства – вполне адекватная формулировка для описания взаимоотношений людей в хемингуэевской Африке. Кстати, во втором сафари у Хемингуэя также был удачливый в стрельбе соперник, функциональный двойник Карла – кубинский друг писателя Мейито Менокаль, который в «Льве мисс Мэри» едва упоминается.

Особую роль в утверждении охотничьего братства в обоих произведениях играют местные жители. В «Зеленых холмах Африки» они действуют под настоящими именами (М'Кола, Камау, Чаро, Абдулла) или наделены кличками (Друпи – Упавший духом, Гаррик – по имени знаменитого актера, Римлянин – по одеянию и т. д.). Страсть Хемингуэя давать прозвища окружающим и самому себе хорошо известна; так, в оригинале Полин фигурирует как Р. О. М. – Poor Old Mama.

Поскольку «Лев мисс Мэри» не получил «художественной» обработки даже в той степени, что «Зеленые холмы Африки» (не факт, что сам Хемингуэй вообще стал бы публиковать свой «Дневник»), основные действующие лица там выведены под своими настоящими именами, за исключением Филиппа Персиваля (Джексон Филипс, Старик в «Холмах»), который почему-то назван Уилсоном Гаррисом. Не обошлось и без кличек: С. Д. – Сумасшедший Джин, в смысле напитка (по-английски – G. С., Gincrazed).

В отношениях автора с туземцами необходимо отметить две особенности: во-первых, некоторые из них – полноправные члены охотничьего братства. М'Кола, Нгуи, Дед (the old man) и другие делят с автором радости, горести и охотничий азарт; их социальный статус несомненно ниже, чем у четы Хемингуэев, но в расизме писателя упрекнуть никак нельзя. Чего стоит одна только сцена с кроликом во время проезда хемингуэевской машины через деревню племени масай («Зеленые холмы Африки»). Во-вторых, автор явно гордится своим умением найти с туземцами общий язык, хотя суахили знает весьма посредственно, вернее, не знает вовсе, честно предоставляя читателю возможность сравняться с собой по этой части: прочитать «Зеленые холмы Африки» и «Льва мисс Мэри» и не запомнить «Пита симба» или «Хапана м'узури, бвана» довольно трудно.

Некоторые неприятности африканских поездок остаются за кадром, например, «прелести» амебной дизентерии, атаковавшей автора в первую поездку, или две аварии, подстерегавшие Эрнеста и Мэри вскоре после момента, на котором заканчивается сюжет «Льва мисс Мэри»: один самолет упал, второй загорелся, не успев подняться в воздух.

Выход в свет «Зеленых холмов Африки» упрочил славу писателя; книжка стала очередной отметкой в его послужном списке настоящего мужчины. С учетом и без того огромной популярности Хемингуэя в СССР в 1950-1960-е годы перевод «Зеленых холмов Африки» на русский язык сделал его «товарищем Африка» номер один, с известностью которого мог тягаться лишь наш собственный африканский герой Бармалей. Когда в 1950-е годы Хемингуэй собрался в Африку снова, кенийские власти присвоили ему звание почетного егеря и выдали эксклюзивный патент на охоту в заповедных местах, надеясь, что имя Хемингуэя привлечет в Африку туристов, отхлынувших в связи с восстаниями «Мау-мау». Журнал «Лук» заказал Хемингуэю очерки про сафари и отправил с ним своего фотографа (надо сказать, что фотографии Хемингуэя украшали за его жизнь не один журнал, а его статьи публиковались в журналах для мужчин и после его смерти, например, «Кредо мужчины» и «Совет молодому человеку» в «Плейбое» за 1963–1964 годы).

В 1950-е Хемингуэй говорил, что предпочитает скорее изучать животных, чем экстремистов «Мау-мау», так как, в отличие от вторых, первые скоро исчезнут. Тем самым он выполнял данное бабушке обещание, которым закрывается африканский дневник:

«– Запомни-ка лучше вот что. Единственное, о чем я жалею, так это о том, чего я не сделала.

– Спасибо большое, бабушка. Я постараюсь запомнить».

Иван Делазари


 






ђеклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2016 "Хемингуэй Эрнест Миллер"