Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Корнилов О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов (отрывок)

Корнилов О.А. "Языковые картины мира как производные национальных менталитетов", М.: ЧеРо, 2002

Приведем пример того, как специфика национального мировидения отражается в фактах языка, находящихся вне рамок лексической семантики. Пример из области морфологии. Как известно, многие языки не имеют категории грамматического рода, в тех же языках, где эта морфологическая категория есть, произошла практически полная потеря какой бы то ни было семантической мотивированности отнесения слов к мужскому или женскому роду. Грамматический род в языках, имеющих эту категорию, на данном этапе их исторического развития практически полностью асемантичен. О его семантической мотивированности можно говорить лишь применительно к наименованиям лиц, и то, с многочисленными оговорками, поскольку проявляется она в разных языках в разной степени и весьма непоследовательно. Однако в эпоху формирования языков такая мотивированность, безусловно, была, и в ее основе лежала родо-половая дифференциация именуемых одушевленных объектов. Можно только догадываться, каким образом и на каких основаниях происходило распределение по родам (т. е. морфологическое оформление в соответствии с тем или иным грамматическим родом) объектов неодушевленных. Как бы то ни было, но такое распределение про изошло, и, видимо, не последнюю роль в этом процессе сыграло национальное мировосприятие, национальная образность восприятия мира, которые «приписывали» мужское или женское начало тому или иному предмету, явлению, качеству или абстрактному понятию. Пытаться проследить результаты одушевления неживого мира наивным доисторическим языковым сознанием можно только гипотетически и только на материале древнейших слов языка, составивших его ядро, поскольку более поздние по происхождению слова получали свое морфологическое оформление по роду по инерции, по аналогиям и в соответствии с уже сформировавшимися параметрами. Ядерные же, древнейшие слова, видимо, ассоциировались с некими живыми прототипами, и теперешняя их родовая принадлежность — это своего рода «окаменелые отпечатки» древнего образного восприятия мира древнейшими представителями конкретного этнического языкового сознания.

Э. Хемингуэй долго жил на Кубе, был страстным рыбаком и в своей знаменитой повести «Старик и море» поделился интересным наблюдением психолингвистического характера, связанным именно с корреляциями, существующими между психологией мировосприятия и выбран ной нами в качестве примера категорией грамматического рода. Он обратил внимание на то, что испанское слово mar (море), произносимое молодыми и пожилыми моряками, получало разную родовую принадлежность в зависимости от того, кто его употребляет: пожилые моряки называли море la mar, используя артикль женского рода, а молодые рыбаки — el mar, используя артикль мужского рода. Хемингуэй объясняет это тем, что для первых море — это мать (la madre — слово женского рода), кормилица, источник жизни. Для них в образе моря это главное. Для молодежи море — это прежде всего достойный уважения сильный и опасный противник, в борьбе с которым они добывают свой хлеб. Поэтому рыбаки-ветераны привносят в слово море женское начало, дающее жизнь и обусловливающее к себе отношение, предполагающее любовь и нежность. Молодые же рыбаки говорят el mar вовсе не потому, что неукоснительно следуют академической норме испанского языка, а потому что хотят подчеркнуть мужское начало моря, делая акцент на его силе и таящихся в нем опасностях. Вот что пишет Э. Хемингуэй об отношении своего героя к морю: «Мысленно он всегда звал море la mar, как зовут его по-испански люди, которые его любят. Порою те, кто его любит, говорят о нем дурно, но всегда как о женщине, в женском роде. Рыбаки помоложе... называют море el mar, то есть в мужском роде. Они говорят о нем как о пространстве, как о сопернике, а порою даже как о враге (слова пространство, соперник, враг имеют в испанском языке мужской грамматический род — О. К.). Старик же постоянно думал о море, как о женщине, которая дарит великие милости или отказывает в них, а если и позволяет себе необдуманные или недобрые поступки,— что поделаешь, такова уж ее природа» (Э. Хемингуэй. Старик и море).

О.А Корнилов


 






Реклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2016 "Хемингуэй Эрнест Миллер"