Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Биограифя Эрнеста Хемингуэя - Глава 11

Эрнест Хемингуэй. Биография

В Гаване после войны Эрнест регулярно работал. В декабре 1945 года они с Мартой развелись. В марте 1946 года он женился на Мэри Уэлш. В эти первые послевоенные месяцы «Финка» и «Пилар» нуждались в большом внимании. Он построил мастерскую и вновь снарядил судно. Затем он вернулся к своему обычному графику работы по утрам. После этого были рыбалка, купание, выпивка, еда и сон до начала творчества на следующий день. Он рассказал о своих привычках обозревателям Леонарду Лайонсу и Ирлу Уилсону. А они, в свою очередь, поведали о них всему миру. Он был абсолютно искренен в своем совете писателям, побуждая их читать самые лучшие в мире произведения, учиться видеть, чувствовать, узнавать как можно больше о своем предмете и всегда останавливаться на том моменте дневного творчества, когда писатель четко представляет, что будет дальше. Тогда работа на следующий день пойдет легко.

Эрнест срочно разослал письма с приглашениями в гости своим друзьям. Он признавал, что утерял старое чувство команды и свободного течения разговора после каждого рабочего дня. Поскольку из-за агрессивности русских росла напряженность в мире, Эрнест написал Баку Ланхаму, бывшему полковнику из 22-го пехотного полка, о том, что если русские станут совершенно невыносимыми и неожиданно вторгнутся в Соединенные Штаты, то единственно разумным действием будет укрыться в горах и действовать хитростью. Во все времена он был за свободу человека и хотел сам сражаться за нее. Когда на Кубе образовалась первая организованная оппозиция президенту Доминиканской Республики Трухильо, Эрнест выступил перед войсками, которые должны были свергнуть эту диктатуру на востоке. Затем план вторжения был отменен после сосредоточения войск в районе Кайо-Конфитес.

В то время позиция кубинского правительства была очень шаткой. В доме Эрнеста произвели обыск на предмет оружия и нашли очень много всего.

– До того как должен был начаться суд, мы пригласили к себе на обед судью, – рассказывал он мне потом. – Бамби сам сказал, что ружья фактически принадлежат ему. Судья хотел знать, чем Бамби зарабатывает на жизнь. Я ответил, что он предприниматель. А это так, ты сам знаешь. Он изготавливал прекрасную наживку для форели, вручную обвязывая ее. Судья был впечатлен тем, что такой молодой человек является предпринимателем. Впоследствии все обвинения сняли.

Я работал на один из нью-йоркских журналов и начал писать роман о войне. Эрнест очень заинтересовался этим и предложил, чтобы я присылал ему главы будущей книги по мере написания. Всякий раз, когда я заканчивал очередную приличную часть, то сразу отсылал ему. Рукопись долгое время находилась у него. Затем он писал, что нет смысла в оправданиях за такую задержку, но он регулярно находит время знакомиться с этим. Он всегда собирался ответить, но откладывал и занимался своей работой. Он перечислил свои проблемы, включая возможность продать «Фифти Гранд» за хорошие деньги. Но, по его словам, на налоги уйдет четыре пятых суммы, а он не желает отдавать собственность за то, что он в конечном итоге получит. Тогда он затеял что-то совместное с Марком Хеллинджером, и он сможет двинуться дальше, если картина будет завершена, вместо того чтобы разбивать на части отдельные рассказы, что подобно разбиванию прекрасных вещей ручной работы для поддержания огня в очаге.

В то время Эрнест чувствовал, что сможет оказать мне финансовую помощь, но я должен буду сообщить ему, если окажусь совсем на мели. Он разбирал рукопись моего романа буквально по страницам. Он указал, что плохо, что хорошо, что отлично, и назвал часть, которая, по его мнению, просто великолепна, и он чертовски желал бы сам написать такое. Он подробно разъяснил, какие части необходимо доработать. Отсутствие интеграции беспокоило его, и он думал, что будет лучше издать это все в виде сборника коротких рассказов на одну тему. Он был в восторге от чувств, возникавших при чтении, но его беспокоила некоторая «недописанность материала». Он полагал, что это гораздо лучше словесной избыточности, но все равно это написано не так, как должно быть на самом деле. Он считал, что я мог придумать больше, чем уже заложено в книгу, и побуждал меня попробовать еще раз, потому что в те времена, по его словам, даже великая книга о войне могла потерпеть неудачу.

Тем летом у нас выдалась возможность встретиться и поговорить на борту «Финки». Мэри уехала навестить своих родственников. Патрик был очень болен. Эрнест заботился о нем и попросил меня остаться на неделю, чтобы мы могли спокойно пообщаться. Это было напряженное время оценки и одиночества.

– Черт побери, Барон, здесь недавно было столько корыстных ловцов чужих идей! Они все хотели писать журнальные статьи, или позаимствовать чьи-то идеи, или узнать, на что пригодны их собственные. Как приятно увидеть человека со своими собственными мыслями! Оглядись вокруг, нам необходимо заполнить вакуум и позволить идеям развиваться там, где это возможно.

Я планировал остаться на три дня и сказал, что не знаю, смогу ли провести здесь целую неделю.

– Чертова неделя не сделает тебе погоды. Патрисио понравится это, а мы заставим его есть и поставим на ноги. А еще нам необходимо поговорить. Я расскажу тебе, что нужно делать. Я расскажу тебе, что стоит читать и как излагать на бумаге фантазии, подобно реальным событиям. Я расскажу тебе о женщинах… Что тебя интересует?

Было неразумно покидать дом на длительное время ради рыбалки. Но все остальное было реально. Мы купались, стреляли по голубям, боксировали, выпивали, ели, читали, говорили, и Эрнест просто забыл про сон, который был ему так необходим.

Тогда у Эрнеста была пристройка к большому дому. В ней было три спальни, и она находилась на нижнем уровне, рядом с подъездной аллеей. Тэйлор Уильямс и я расположились в пристройке. Там же у Эрнеста была вторая библиотека. Мы говорили о будущей книге, семейных делах, ценностях, жизненном опыте и творческих планах. За последние два года здесь побывали гости, начиная от многочисленных членов семьи Джианфранко до известных беглецов с Дьявольского острова, хотя исправительная колония была закрыта там в самом начале Второй мировой войны.

Как-то вечером зашел один из друзей. Он хотел поговорить о неофициальных петушиных боях, зная, что Эрнест был страстным любителем петушиных боев.

– Сколько у тебя сейчас боевых цыпляток, Эрнесто?

– Семь, и в хорошей форме.

– Что ты думаешь насчет заявки на участие? Слышал, что ты одолжил моему другу своих трех лучших птиц и он сформировал команду вместе с четырьмя своими. У вас стало на двоих семь отличных претендентов, на каждого из которых можно было поставить и выиграть. Это ведь замечательная идея?

– Приятель, – сказал Эрнест, – а ты мог бы одолжить кому-нибудь свою жену?

Эрнест был настолько жизнерадостным в своей жизни, насколько серьезно относился к писательскому творчеству. Он любил, когда гости приходили во второй половине дня и ближе к вечеру, но до полудня не принимал никаких звонков.

– Если наша мама придет в неурочное время, я отошлю ее обратно, братишка. Ты это знаешь. Читай, ешь или поброди, как южноамериканские индейцы, по тропическим лесам. Только наши родственники были с дальнего севера. А в жилах нашего рода со стороны Эдмундсов течет настоящая индейская кровь, ты ведь знаешь.

– Неужели? – рассмеялся я.

– Не сойти мне с места! Все любят скрывать сведения. Но ты знаешь, как мы все любим командовать. В нашем племени каждый был лидером.

Эрнест говорил без всяких комплексов.

– Ты знаешь, Барон, я был женат три с половиной раза. Из всех лишь Полин была женой, о которой любой мужчина может только мечтать.

На следующий год, когда я был проездом на Кубе после рыбной ловли на Ямайке, Эрнест был более радостным и откровенным. Во время рыбалки я поймал белого марлина рекордного размера. Когда я рассказал ему все подробности, то добавил, что улов нельзя считать рекордным, потому что я вынужден был помочь рыбаку вытащить рыбу на палубу.

– Это твоя горькая доля – быть моим братом, Барон. Будучи вице-президентом ассоциации рыболовов-спортсменов, я был безразличен к рекордам. В действительности я должен был относиться к тебе жестче, чем к кому-либо. Так что особо не надейся когда-нибудь кого-нибудь победить. Но это не должно препятствовать тебе стать чертовски хорошим писателем или рыболовом или вычеркнуть эту рыбу из списка самых больших, пойманных на удочку.

По натуре Эрнест всегда был искренним. Тогда на борту «Финки» находился Уинстон Гэст. Еще с нами был Джордж Браун, знаменитый тренер, встречавшийся в поединках с лучшими боксерами прошлого. У него был совершенно безупречный нос, что подчеркивало его идеальную расчетливость и работу ног.

– Уолфи превосходный стрелок. Он зарекомендовал себя как в клубе, так и на войне, – сказал Эрнест. – Тебе для убедительности надо посмотреть его в действии. Чтобы его глаза были зорче, ему необходим коньяк. А после второй бутылки он просто бесподобен, как наш Джордж в боксерских перчатках. Всегда с восхищением смотрю на лучших людей в действии.

Эрнест скучал по Марлен Дитрих.

– Черт побери, Барон, моя духовная жизнь всегда в надежных руках, если рядом Дон Андрес. Но Марлен – это такая женщина, что может вдохновить мужчину пойти на виселицу. Я снова напишу этой немочке и попытаюсь пригласить ее сюда. Было бы замечательно посидеть с ней на берегу бассейна и предаться воспоминаниям. Мэри просто без ума от нее.

Эрнест работал успешно и никого не посвящал в свое творчество. Он продолжал писать, несмотря на ранения головы, автомобильные аварии и последствия контузии. Когда его послевоенный доход с зарубежных авторских прав стал весьма ощутимым, он и Мэри совершили путешествие в Европу. Он вновь хотел посмотреть на Северную Италию, где ему так хорошо работалось и жизнь была такой прекрасной в те первые несколько лет. Во время утиной охоты на болотах около Венеции ему в глаз попал кусочек пыжа от патрона. Началось серьезное воспаление. Требовалось время, хотя это могло стоить ему зрения и, возможно, жизни. Но позже он вышел из ситуации с помощью чудовищных количеств пенициллина. У него была готовая рукопись книги «За рекой, в тени деревьев». Произведение было написано за короткое время. Но Эрнест считал его удачным и был раздражен едкостью критики, последовавшей после публикации серии глав в журнале «Космополитен». О своей книге он сказал одному из друзей, что «в ней была настоящая и прекрасная девушка».

После того как воспаление глаза прошло, Эрнест послал Марлен предложение сочинить сценарий фильма о поиске Святого Грааля, где невинной немецкой девушке предстоит найти путь через целые страны противников. Эрнест сказал, что очень любит Марлен и она прекрасно об этом знает. А когда-нибудь он напишет историю о них обоих, и они смогут жить счастливо целую вечность.

Перед возвращением на Кубу Эрнеста тщательно осмотрел один из лучших европейских врачей. Ему сообщили диагноз – цирроз печени – и дали совет, что необходимо предпринять, иначе придется рассчитывать только на десять лет жизни. Эрнест за свою жизнь игнорировал предсказания столь многих доброжелателей, что счел делом чести не обращать на это внимание.

Когда в 1951 году умерла наша мать, он продолжал напряженно работать. Перспектива увидеть удручающее зрелище повлияла бы на его творчество. Когда он узнал о похоронных приготовлениях, то послал одной из сестер деньги и записку с просьбой пригласить всех на поминки от его имени и позаботиться обо всем необходимом.

Несмотря на серьезную работу, Эрнест продолжал писать полные любви письма. Он написал Марлен Дитрих, что она и он два последних невинных на этом свете, и она его талисман. Он убеждал ее, что они никогда не должны терять связь друг с другом. В строки своей книги он вкладывает всю свою любовь и готов всегда быть полезным ей, исполняя ее приказы, потому что в душе он тоже немец, и она должна знать об этом.

На следующий год Леланд Хэйуорд убедил его опубликовать «Старик и море» сначала в журнале «Лайф», а потом издать как книгу. Эрнесту очень понравился профессионализм, с которым книга была издана. За нее он был удостоен премии Пулитцера, что принесло ему несказанное удовольствие.

После издания книги кто-то опубликовал в журнале интервью с ним, что привело его в ярость, поскольку этого интервью вообще не было. Местные рыбаки обвинили его в непорядочности, и ему пришлось объяснять многим друзьям-писателям, что он не давал такого интервью и это чистой воды мошенничество. Он сказал, что создал эту книгу после нескольких лет, проведенных на воде, и благодаря знакомству с десятками рыбаков.

Эрнест снова посетил Европу. Это был его первый послевоенный визит в Испанию. Оттуда он, Мэри и Филипп Персиваль направились на охоту в британскую Восточную Африку. Эрнест жаждал познать ощущения охотника, когда он пробирается пешком или ночью в этой стране леопардов. Он получал впечатления, заменяя егеря в одном из районов и убивая львов в траве высотой пятнадцать футов при плохой видимости и всех шансах на неожиданную атаку.

Один из львов увернулся от брошенного копья и был уже на опасном расстоянии, когда Эрнест успел выстрелить в него. Он извлек из него лопатки и шейные хрящи, сохранив их для играющего на гитаре мальчика из бара «Флоридита» в Гаване.

Желая посмотреть на водопад Виктория, Эрнест и Мэри арендовали четырехместный самолет «сессна» с американским пилотом по имени Рой Марш. Он должен был слетать вместе с ними туда и вернуться обратно. Недалеко от водопада Марш неожиданно столкнулся со стаей ибисов. Направив самолет вниз, чтобы избежать столкновения, он зацепил старую телефонную линию, после чего самолет рухнул на землю.

Они испытали страшный удар. Больше всех пострадала Мэри. У нее было сломано два ребра. После лишенной всякого комфорта ночи со слонами, проявлявшими к ним неподдельный интерес, группа окликнула проходившую по реке моторную лодку и добралась до Батиабы. Там они наняли другой самолет. На взлете он потерпел аварию и загорелся. Это был настоящий шок. В это время отправленный на поиски самолет обнаружил место первой аварии и сообщил об отсутствии признаков жизни. Об этом информировали мировую прессу и страницы газет запестрели некрологами. Эрнест больше всего пострадал при второй катастрофе. Был сильный ушиб внутренних органов, повреждение позвоночника, из ран текла кровь, пока он не добрался на машине до Найроби и не получил первую медицинскую помощь. Местный врач сказал, что по всей медицинской логике он мог умереть той ночью. Но поскольку этого не произошло, у него были все шансы поправиться. В течение нескольких последующих дней он, находясь в постели, читал собственные некрологи в газетах. Он не обращал внимания на боль, наслаждаясь впечатлениями.

После этих катастроф Эрнест и Мэри через Европу вернулись на Кубу. Эрнест еще полностью не выздоровел, боль давала о себе знать весьма ощутимо. По его словам, он мог забыть о недуге иногда во время работы, но по ночам было просто невыносимо.

В письме к Марлен Эрнест убеждал ее приехать на Кубу, обещая не отпускать шуток по поводу смерти и не давать ей читать свои некрологи. Он говорил, что временами приступы боли просто ужасные, но в эти мгновения лишь стоит ему подумать о ней – и болезнь сразу отступает. Он написал, что хотел бы более тесного контакта, потому что, когда он обнимает ее, кое-что у него сразу перестает болеть.

В 1954 году он стал лауреатом Нобелевской премии по литературе. Он не произносил никаких речей, за исключением интервью на кубинском телевидении. Упомянув о том, какое удовольствие он получил, наблюдая за награждением Исака Динесена, Бернарда Беренсона и Карла Сандбурга, он скромно принял известие и о своей награде. Его врач запретил ему ехать в Швецию на церемонию. Эрнест был против того, чтобы ехала Мэри, так что Нобелевскую премию получал за него американский посол. Медаль и деньги были переданы Эрнесту. Он отдал медаль в усыпальницу Вирген-де-Кобре, что на востоке Кубы, отметив, что стать реальным обладателем какой-то вещи можно, лишь подарив ее.

Все годы после катастроф в Африке и до повторного визита Эрнеста в Европу я постоянно писал ему, но не было никакой уверенности в том, что он получал мои письма.

Я опубликовал роман, повторно женился и сделал некоторые вещи, которые могли показаться ему интересными. Именно в это время Эрнест расспрашивал наших общих друзей, с которыми виделся, таких, как Джон Гроут, и других, с кем он вел переписку, в особенности Харви Брейта. Его беспокоило, почему он не получает от меня никаких вестей и что они слышали обо мне. В конце концов письмо, отправленное мною в Испанию, попало ему в руки. В ответном послании он рассказал о личных и общественных событиях, своем творчестве и о других вещах. Его привела в ярость единственная строчка в описании одного из героев моего романа. Я вспомнил его совет на борту «Финки», это произошло уже после войны:

– Никогда не стесняйся назвать грязную лопату своим именем. А в отношении отрицательных героев сыпь самыми грязными словами, если ты знаешь, что они этого заслужили. И к хорошим парням мы подходим так же, но более мягко. Нет ценностей, кроме правды, как ты ее понимаешь, чувствуешь и создаешь в своем воображении. Никто не подал на меня в суд в Англии за книгу «И восходит солнце», хотя ее герои имели весьма реальное происхождение. Некоторым льстило собственное сходство, но иногда и они злились. Так что не обращай на это внимание. Если писатель не может вытворять со словами то, что делают мультипликаторы или художники с линиями, то ему лучше сочинять речи для политиков, где главное объем, а не суть.

Всю осень 1955 года Эрнест работал на Кубе вместе с Спенсером Трейси над эпизодами фильма «Старик и море». Эрнест, Спенсер и Леланд Хэйуорд договорились, что поделят на троих доходы от проката фильма за свое участие в нем в качестве писателя, актера и режиссера-постановщика. Но в съемке происходили бесконечные задержки. Команда операторов была прекрасной, но ураганы «Хильда» и «Айон» разрушили весь график штормовыми ветрами и насыпями, что остановило всю работу. В погожие дни Эрнест проводил от восьми до девяти часов на штурманском мостике «Пилар», маневрируя судном для проведения съемок. Затем он, шатаясь, шел на берег, где перед ужином его досуха растирал Джордж Браун, а потом Эрнест валился спать до следующего дня.

15 сентября были отсняты основные кубинские сцены фильма, но Эрнест пребывал в полном разочаровании. Он заявил, что как писатель он обязан быть преданным своему делу. Он должен продолжать работать над этой вымышленной историей одного человека, и не важно, насколько поглощающей может стать работа над фильмом. Он смирился с вынужденным перерывом из-за приближающейся зимы. Следующей весной другая команда операторов отправилась вместе с ним в Перу. Там надеялись поймать гигантского марлина для съемок финальных сцен картины.

За первые четырнадцать дней непрерывного лова марлин совершенно не клевал. За следующие две недели шесть рыб попадались на крючок, и лишь четыре из них удалось вытащить на палубу. По всем меркам, это были большие марлины. Их размеры превышали четырнадцать футов. Но они не были гигантскими, а для фильма требовался именно такой. В итоге для получения желаемого эффекта пришлось обратиться к голливудским киносъемочным хитростям. Что-то оборвалось в Эрнесте, когда это решение было принято.

В 50-х годах в письмах к Харви Брейту, в разговорах с друзьями и комментариях во время занятий любимыми видами спорта Эрнест сделал больше проницательных наблюдений, чем большинство людей за всю свою жизнь.

Его интересы были безграничны. Он следил за событиями в мире по газетам, журналам, книгам, приходившим к нему со всех уголков земного шара. Со всех сторон шли посетители, приглашения и всякие отвлекающие предложения. Несмотря на это, Эрнест постоянно работал. В письмах к Харви Брейту он отмечал, что одной из проблем работающего на Кубе писателя является отличная форма ранним утром и завершение работы к полудню, до того, как пот начнет стекать по рукам, портя бумагу. Эрнест делал предсказание результатов боксерских поединков, которые на две трети оказывались верными. Как-то, пребывая в таком настроении провидца, он заключил пари, что преступность победит Кефаувера, Эйзенхауэр – Трумена, а налог на доходы – Хемингуэя.

Когда Чарльз Фентон издал книгу «Учение Эрнеста Хемингуэя», Эрнест прокомментировал, что Чарли в отношении сбора информации поработал как настоящий агент ФБР. Но он упустил такие факты, как индейская кровь Хемингуэев со стороны Эдмундсов, а также то, что, когда Льюис и Кларк отправились на запад, они встретили человека по имени Хэнкок, находившегося там уже многие годы, и что один из наших дядей был награжден Сунь Ятсеном в Китае во время медицинской миссии от протестантской церкви.

К южанам у Эрнеста было особое отношение. Он следовал правилу не верить никому с южным акцентом, если это только не негр. При написании романов он советовал иметь уверенность монтажника стальных конструкций, особенно когда ты достигаешь уровня семьдесят второго этажа. Эрнест говорил, что в недалеком прошлом были свои замечательные люди. К ним он относил Сервантеса и Челлини. Среди современных авторов он с любовью относился к Джорджу Оруэллу, Эдвину Балмеру, Эдвину Фуллеру, Джону Пил Бишопу, Оуэну Уистеру, а также Дос Пассосу и Маклейшу.

Харви Брейт отказался попросить Эрнеста написать предисловие к его книге об интервью с писателями, хотя ему настоятельно советовали сделать это. Он посчитал эту просьбу лишним беспокойством. Когда Эрнест узнал об этом, то написал Харви замечательное письмо, предложив, чтобы этот почетный труд взял на себя его младший коллега Уильям Фолкнер. Он сказал, что лично заплатит Фолкнеру 350 долларов за написание предисловия, пока он, вовсе не из-за финансовых соображений, будет писать конкурирующее предисловие, основанное на интервью с Дейти, которого он, несомненно, сможет добиться. Ему лишь стоит объяснить обстоятельства и удостоиться чести появиться там вместе с Фолкнером.

В 1956 году, вскоре после рождения у Харви сына Себастиана, Эрнест и Мэри неделю гостили у Брейтов в Нью-Иорке. Эрнест стал крестным отцом мальчику. По словам Эрнеста, это был единственный раз, когда в Нью-Иорке у него не было дел и он предавался развлечениям.

В письме к Марлен Дитрих Эрнест рассказал о своей новой работе. Он сказал, что это гораздо лучше, чем большая поэма о войне, которую он написал зимой во время наступления на Арденны. Он хотел, чтобы это произведение было у нее, если она вдруг окажется в его краях. Он добавил, что у Марлен всегда будет он, где бы она ни находилась, поскольку он беззаветно любит ее, и никто еще так не любил ее, как он.

На следующий год даже мысли о Нью-Йорке были не так приятны. Эрнест больше не приходил в возбуждение даже от перспективы посмотреть великие полотна в музее «Метрополитен». Он чувствовал, что с самим городом творится нечто неладное. Хотя он точно не знал, что именно, но был уверен, что Джордж Браун, вероятно, будет единственным человеком в городе, кто выживет.

Жизнь на Кубе начала становиться не такой уж удобной. С одной стороны, Эрнеста вызвал на дуэль британский корреспондент, работающий на гаванскую газету. Некоторое время Эрнест обдумывал вызов, а потом не принял его. По версии корреспондента об этом получившем широкую огласку инциденте, Мэри оскорбила его, потому что он сказал, что не испытывает интереса к поеданию мяса плотоядных животных.

Эрнест питался любым мясом. Его кулинарные вкусы были довольно простыми. Во время отсутствия Мэри он заявлял, что прекрасно протянет и на сандвичах – арахисовое масло с луком, сыр с луком, солонина с луком, – пока у него есть большой запас сухого красного вина. Однажды, когда Мэри была в отъезде, к Эрнесту приехал в гости Синбад Дунабеттия, один из членов команды «Пилар» во время войны. Он сказал, что предпочел бы более искусно приготовленную пищу. Эрнест ответил, что будь он проклят, если помимо написания книг будет еще и готовить. Так он с удивлением обнаружил, что служанка Мэри не умеет готовить. Он заявил, что, с его точки зрения, готовить может каждый, поскольку даже Бамби научился этому в лагере для военнопленных. Но он признал, что проблема с рецептами Бамби заключена в том, что все они основаны на раздробленном крекере или черством хлебе.

Еще одно мрачное событие в его жизни на Кубе произошло, когда убили Блэкдога. Много было написано о невероятной любви Эрнеста к кошкам. Он заявлял, что в определенных качествах они превосходят людей.

– У кошек абсолютная эмоциональная честность, Барон, – сказал он мне однажды. – Кот или кошка, они всегда могут выразить тебе свои чувства. По некоторым причинам люди скрытны в этом отношении, но кошки – никогда!

А одним из его любимых друзей после войны был Блэк-дог. Этот черный спаниель жил в его доме и считал себя сторожем всех псов, как и Эрнест был писателем всех писателей. На протяжении многих лет его любовь к Эрнесту была больше, чем просто к хозяину. Он считал его центром мироздания. Он тихо горевал, когда Эрнеста не было рядом. Он хорошо ел, только когда хозяин находился дома. Когда Эрнест спал, Блэкдог охранял входную дверь. Когда Эрнест купался, Блэкдог ждал на берегу бассейна. Когда Эрнест шел работать в комнату в башне, Блэкдог взбирался по ступенькам и ждал, когда он пойдет вниз. Эрнест говорил, что Блэкдог познал взаимосвязь между печатанием на машинке и пищей, поскольку Эрнест вначале работал, а потом садился за стол. Он рассказывал, что иногда дурачил пса, печатая письмо вечером.

В середине 50-х зрение Блэкдога стало ухудшаться. Он научился отыскивать ящериц по запаху, не полагаясь на зрение. В письме к Харви Брейту Эрнест сообщил, что Блэкдог недавно чуть было не промахнулся и от этого страдает. Ящерица сидела на кресле и любовалась псом, а Блэки учуял ее след на желтом кафеле пола. В конце концов Блэки понял, что она на кресле, но все равно не мог разглядеть ящерицу на подлокотнике. Эрнест велел ему посмотреть вверх, и тогда он заметил ее. Когда Блэк-дог посмотрел на нее, она метнулась поверх него, но пес сделал невероятный прыжок и с хрустом схватил ее зубами. Это, по словам Эрнеста, был классический пример балансирования на грани провала, что характерно для правящих кругов.

Блэкдог был по-прежнему беспощаден к моли и мухам из-за их постоянного движения. Их полет раздражал его усталые глаза. Он ненавидел полицию и военных, но Эрнест говорил, что его беспокоит его неспособность отличить Армию спасения от народного ополчения.

На востоке Кубы набирало силу движение Кастро, и жизнь в Гаване и ее окрестностях становилась более напряженной. Блэкдог показал свою верность при ночном обыске на борту «Финки» на предмет оружия. За это он получил удар прикладом ружья по голове и умер мгновенно. Несмотря на настойчивые советы окружающих, Эрнест поехал в Гавану и заявил официальный протест против участника обыска, который без всякой причины ударил и убил его верного пса. Протест был надлежащим образом принят правительством Батисты. И хотя не было предпринято никаких действий, общество отнеслось к Эрнесту с большим уважением. До того как революционное движение Фиделя распространилось по всей Кубе, Эрнест помогал ему всем, чем мог.

Когда Кастро с триумфом сверг кубинское правительство, Эрнест охотился на северо-западе Соединенных Штатов. После возвращения на Кубу он возобновил ежегодные весенние состязания по ловле марлина, организованные им в 1951 году и продолжавшиеся несколько лет, пока политическая ситуация стала совершенно невыносимой. Весной, после победы Кастро, Эрнест официально пригласил бородатого диктатора на соревнования и был удостоен фразы «ты новичок в рыбалке, но ты удачливый рыбак». Общеизвестно, что на борту судна Фиделя во время турнира был спрятан один из чемпионов. Видели, как у него клевала рыба, а затем он передавал удочку кому-то другому. После соревнований в душе Эрнеста остался неприятный осадок. Он знал, что им просто попользовались.

Тем летом они вместе с Мэри отправились в Испанию. Они замечательно провели время, посетив много состязательных коррид между Домингуином и Ордонесом. Эрнест изначально был самого высокого мнения о Домингуине и познакомился с ним и Уолтером Чиари, когда они оба ухаживали за Авой Гарднер. Он также хорошо относился к Аве. В одном из своих писем к Харви Брейту Эрнест заявил, что у Авы определенно есть тело, а у него несомненно присутствует боевой дух.

Но Эрнест пришел к выводу, что одного боевого духа недостаточно. Он провоцировал и разбирался с потоком оскорблений от других журналистов. В сообщениях о сезоне Домингуина – Ордонеса, издававшихся под заголовком «Опасное лето» в журнале «Лайф», он снова писал как журналист. Это было предусмотрено соглашением с журналом, но некоторые читатели критиковали материал за нелитературность.

В октябре Эрнест поехал в Нью-Йорк. Перед тем как отправиться на осеннюю охоту в Сан-Вэлли, он на два дня заезжал в Гавану. Он неважно себя чувствовал, но продолжал убеждать себя, что все в порядке.

Той зимой с Мэри произошел несчастный случай. Кости ее правой руки были раздроблены, и лечение продолжалось до конца января. Когда она поправилась, то вместе с Эрнестом снова поехала в Гавану. Перед его отъездом из Айдахо я говорил с ним по телефону. Казалось, у него было радостное настроение, хотя его речь была медленной.

Многое из того, что было на Кубе, подверглось изменениям. Декреты Фиделя сотрясали экономику, существующую деловую структуру и шокировали иностранных поселенцев. Весной Эрнест покинул Кубу, упаковав тридцать два ящика багажа, и тихо направился в Айдахо.

Осенью Эрнест похудел до 173 фунтов. Разговор давался ему с большим усилием и паузами, не важно, на чьи вопросы он отвечал. Когда Лесли Фидлер и Сеймур Бетски из Государственного университета Монтаны приехали в Кетчум взять у него интервью, их поразил вид Эрнеста, его поведение и неуверенность в словах.

В ноябре Эрнест переехал в клинику Майо со своим врачом из Кетчума, зарегистрировался под его именем и стал на время Джорджем Ксавье. Когда общественность узнала, что Эрнест находится там, вышло информационное сообщение, что он проходит курс лечения от неизвестного заболевания. Позже было заявлено, что это вызвано перенапряжением. Марлен Дитрих удалось дозвониться ему по телефону. Медленно, но четко он рассказал о своем состоянии.

– Я могу сдерживать кровяное давление в нужных пределах, дочка, – сказал он Марлен, – но иногда мне так одиноко, к тому же еще эта проблема с весом. Как приятно слышать твой голос!

Находясь в госпитале, Эрнест прошел пятнадцать курсов электрошоковой терапии. Его выписали после Рождества, и он вернулся в Сан-Вэлли.

До лечения в клинике давление крови Эрнеста было 220/125, и у него была легкая форма сахарного диабета, что подтвердилось впоследствии. Он надеялся поддержать свой вес на уровне 175 фунтов с помощью диеты и упражнений. После выписки из клиники его кровяное давление стало значительно ниже. 15 февраля 1961 года последнее измерение показало 138/80, однако анализы в клинике показали, что у Эрнеста, вероятно, развивается гемохроматоз, очень редкое заболевание, которое может привести к отказу различных органов.

В марте у Эрнеста снова было подавленное настроение. В один из апрельских дней в квартире Харви Брейта в Нью-Иорке была устроена бурная вечеринка. Там были Джордж Плимптон, записавший интервью с Эрнестом, опубликованное в «Париж ревью», А.Е. Хочнер, экранизировавший некоторые рассказы и книги Эрнеста для телевидения. Был также Джордж Браун, партнер Эрнеста по боксу и старинный друг. Они дозвонились до Эрнеста, и каждый по очереди говорил с ним, стараясь приободрить. Но речь Эрнеста была с перерывами и, очевидно, давалась ему через силу. Потом было сильное расхождение во мнениях относительно его голоса. Один заявлял, что Эрнест чувствует себя прекрасно. Другие считали его голос просто ужасным.

Скоро после этого Эрнест вернулся в клинику Майо. Он зарегистрировался под своим именем и прошел еще десять курсов электрошоковой терапии. Некоторое время он казался более оживленным, менее замкнутым и подавленным. Он писал спокойные, приятные, полные здравого смысла письма, показывая осведомленность в политических и домашних делах. Часто он купался в бассейне.

Его выписали в последнюю неделю июня. Тогда его вес составлял всего 155 фунтов. Мэри позвонила Джорджу Брауну в Нью-Иорк, попросив его приехать и отвезти их в Сан-Вэлли. Был арендован новый «бьюик», и поездка на запад заняла пять дней. Дневная езда часто прерывалась сразу после полудня для легкого обеда, приготовленного Мэри. Эрнест ел без особого аппетита. Он долго смотрел на дорогу. Его беспокоило достижение каждого намеченного пункта остановки. Он следил за заправкой горючим, состоянием покрышек, дорогой и постоянно отмечал проделанный путь на карте.

Когда они в итоге достигли Кетчума, Эрнест выглядел более спокойным. Вечером в субботу Джордж, Мэри и Эрнест поехали в город и заказали ужин в гостинице «Кристиания». Ели молча, и казалось, что Эрнест поглощен своими мыслями. Он потерял столько веса, что был похож на тростинку. Таким запомнили его некоторые из присутствующих.

Он сильно переживал смерть своих друзей – Гарри Купера и Джорджа Вандербилта. Вспоминается письмо, которое он написал более сорока лет назад нашим родителям. Эрнест написал семье в 1918 году после ранения, сказав, что смерть очень простая вещь, он смотрел ей в лицо и поэтому знает. По его словам, несомненно лучше умереть в период счастливой юности, уйдя из жизни яркой вспышкой, чем иметь старое, изношенное тело и разбитые иллюзии.

А затем произошло то, что назвали «невероятным несчастным случаем», завершившим карьеру самого великого американского писателя века.

На следующее утро около семи он совершил последний хороший поступок в своей жизни. Как самурай, чувствующий себя обесчещенным словом или деянием другого, Эрнест понял, что его собственное тело предало его. Чтобы оно не предавало его дальше, он, за свою жизнь давший такому множеству живых существ то, что он однажды охарактеризовал как подарок смерти, зарядил свое любимое ружье, поставил его прикладом на пол в фойе, наклонился вперед и нашел способ спустить взведенный курок.



 






Реклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2016 "Хемингуэй Эрнест Миллер"