Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Биограифя Эрнеста Хемингуэя - Глава 7

Эрнест Хемингуэй. Биография

Уже в Ки-Уэст, когда дом начал постепенно оживать в основном благодаря стараниям Полин, Эрнест немедленно приступил к серьезной работе. Он пребывал в «прекрасной эпохе», как он сам именовал этот период. Его подсознание, сдерживаемое столь длительное время, пока он наслаждался каждым мгновением тревожного ожидания, действия, восхищения природной красотой Африки, вновь всколыхнулось от потока воспоминаний. Он работал, последовательно развивая заметки, сделанные за время путешествия. Так начали складываться главы его новой книги «Зеленые холмы Африки». Он также работал над новым большим романом «Иметь и не иметь». Для этого, как дружелюбный и скрупулезный наблюдатель, он изучал жизнь Ки-Уэст и его населения, так же, как однажды он исследовал судьбы некоторых кубинцев.

Когда рабочий день заканчивался, все его мысли возвращались к новому судну. Он перепроверял измерения в соответствии с чертежами и продолжал вносить небольшие изменения, пока работа не была завершена окончательно. Это был стандартный тридцативосьмифутовый корпус с обшивкой из белого кедра и с остовом из согнутого, при помощи пара, белого дуба с близко расположенными шпангоутами. На самом верху носовой части располагался кокпит для хранения якорей, впереди него был люк для удобного доступа, а также вентиляции передней кабины, представлявшей собой каюту из двух отсеков. Далее располагался нос судна, два спальных места, ниша для столовой и еще двух спальных мест, с камбузом и местом для льда как раз под носовой частью палубы.

На другом конце кокпита Эрнест на фут снизил уровень кормы, чтобы уменьшить расстояние между уровнем моря и высотой борта. Поверх транца он установил громадный деревянный вал более шести футов шириной. Все это было сделано для удобства вытаскивания большой рыбы на палубу.

Новое судно приводилось в движение двумя газолиновыми двигателями. Семидесятипятисильный «крайслер» с редуктором вращал мощный низкооборотный винт, а сорокасильный «лайкоминг» с прямым приводом предназначался для ловли на блесну. На одном большом двигателе можно было выходить в море и возвращаться обратно. На «крайслере» можно было преследовать косяк рыб и спасти жизнь, в случае необходимости. Были предусмотрены топливные баки вместимостью триста галлонов, а также бак для питьевой воды на время похода объемом сто галлонов. Судно было названо «Пилар», в честь святого места в Испании.

Как это происходит с большинством новых судов, были задержки с доставкой «Пилар». Когда судно было готово и переправлено в Майами, мне удалось достичь Ки-Уэст на маленькой лодке, которую я построил в Алабаме за предыдущую зиму. Вместе с Элом Дудеком из Петоски, штат Мичиган, проводившим зиму во Флориде, я перешел на ней через Мексиканский залив за двадцать три дня.

День, когда мы с Элом добрались до Ки-Уэст, был днем триумфа.

– О господи! Как я рад тебя видеть, Барон! – воскликнул Эрнест, улыбаясь до ушей.

Поход должен был продлиться десять дней, и уже более недели нас считали пропавшими в море. Наши неудачи выглядели комично, а факт того, что мы выжили на диете из воды отвратительного качества и половинки клубня картофеля в день вызвал у Эрнеста искреннее восхищение. Нас слегка пошатывало от этих приключений.

– Ты действительно сам ее построил? – спросил Эрнест.

– От начала до конца, – просиял я, – модель «Рэбл» от фирмы «Модерн меканикс».

– Немного широковата, – заметил Эрнест.

Затем принялся подробно осматривать ее, вплоть до отдельных соединений. Это был небольшой предварительный осмотр перед критическим исследованием, которому он подверг свое собственное судно чуть позже на той неделе.

– Она выглядит чертовски хорошо для всего, что построили Хемингуэи, – произнес он в конце концов.

Эл и я решили оставаться на борту, пока Эрнест не заберет свое судно из Майами.

– Вы, ребята, заходите в дом, если только возникнут какие-нибудь проблемы, с которыми мы можем вам помочь, – сказал нам Эрнест. – Чарльз и Лоррейн пригласят вас на обед, а также и мы через несколько дней. Мне нужно быть в Майами для доставки нового судна, но когда оно будет здесь, то мы будем рыбачить каждый день, уж это я вам обещаю. Я попытаюсь получить разрешение для вас отогнать вашу лодку в базу для субмарин. Там она будет под присмотром.

Позже на этой неделе Эл и я были в составе группы приветствия, которая салютовала, улюлюкала и трубила в духовые инструменты, когда «Пилар» входила в гавань, ослепительно сверкающая новым лаком и блестящей черной краской. Это было первое судно Эрнеста со времен «Санни» на Уоллун-Лейк. А собственный корабль так же отличается от арендованного, как жена от секретарши.

К счастью, в тот год я завел собственный бортовой журнал на своей лодке, а также записную книжку, которую заполнял примечательными событиями, впечатлениями, ощущениями и разговорами, происходящими день ото дня, пока Эрнест не спеша изучал свое новое судно. Ки-Уэст в начале 30-х выглядел совершенно иначе, чем в другие времена. Великая американская депрессия не затронула весь его сразу. Она ворвалась и сравняла многие семьи до уровня нищего существования. В конце концов даже федеральное правительство приняло ноту обязательства перед гражданами и стало контролировать деятельность FERA, организации, занимавшейся рабочими вакансиями и распределением денежных сумм, которые при всей своей незначительности немного помогали.

В городе многие люди жили на овсяной крупе и ронке, классической диете нищих людей, живущих на островах. Крупа стоила меньше десяти центов за фунт, а ронка, как разновидность семейства люцианов, была маленькой съедобной рыбешкой, которую можно было поймать с минимумом терпения в любом канале или около любого причала. Ронка получила свое название за издаваемый ею звук, как будто протест против извлечения из воды. Рыбаки, занимающиеся коммерческим ловом рыбы, в основном ловили морского окуня, люцианов и желтохвостов. Но морского окуня покупала единственная фирма, специализирующаяся на рыбе, по цене два цента за фунт. Охотники за акулами остались не у дел, а те, кто занимался макрелью, могли ловить только в зимние месяцы, когда рыба собиралась в косяки. И они использовали сети, которые едва могли себе позволить. Незаконная торговля спиртным считалась прибыльным делом, но для этого была необходима хорошо оснащенная лодка. Так что большинство жителей Ки-Уэст было тихо вовлечено в простой бизнес выживания. Самые жизнеспособные из них стали друзьями Эрнеста на всю жизнь.

Когда «Пилар» входила в док, на борту были представитель «Уилер компани», Бра Сандерс и новоиспеченный капитан Хемингуэй. Эрнест представил человека от фирмы-изготовителя и объяснил, что он сопровождал его ради проверки работы двигателей и эксплуатационных качеств. Он водил Полин, Томпсонов, Эла и меня по всему судну и все объяснял, пока мы только восторгались.

– О, граждане, это было замечательное путешествие, – сказал он нам, – глаза у Бра уже не такие, как в былые времена, но он превосходно чувствовал приближение сигнальных огней. Он распознавал их еще до того, как они попадали в наше поле зрения на всем протяжении пути через канал Хаук. Вы только подождите до завтра, когда мы впервые отправимся на нем порыбачить. Вы увидите, как он справляется.

Эрнест скоро погрузился в окончательную проверку судна вместе с представителем фирмы, который не хотел терять и дня, чтобы успеть на паром до континента, а потом на нью-йоркский поезд. Даже перед однодневным выходом в море было необходимо сменить масло и дозаправиться.

На протяжении всего этого времени, как раз до первых вечерних глотков спиртного под тост за «новый ялик», как называл судно Эрнест, Бра не терпелось высказаться.

– Теперь вы, ребята, знаете кое-что о лодках… Ее ход великолепен, она легче, чем любое судно в округе, что на Багамах, что на Кубе. Она завывает, как будто ее большой двигатель работает на пределе, но это не так. Вот что значит понижающий редуктор. – Он задумчиво ткнул указательным пальцем в свое ухо и повернул его, как будто настраивая звук.

На следующий день мы услышали и увидели, на что способна «Пилар». Направляясь к выходу из судоходного канала, когда утренний ветер покрывал прозрачную голубую воду рябью, Эрнест начал вглядываться в карту, чего он не делал уже много лет. По сравнению с первым походом на большую рыбу, обстановка для него неожиданно изменилась от практически спорта для зрителей, когда другие выполняют тяжелую работу, до интенсивного напряжения, когда каждый ответственен за безопасность и лучшую эффективность нового судна.

Полин тоже была с нами, и внизу стояли корзины с сандвичами, фруктами, холодными напитками. Было много пива, льда и даже бумажные полотенца и салфетки, с помощью которых все поддерживалось в идеальной чистоте.

Это был сумасшедший день. Мы ловили рыбу на блесну в районе выступающих из воды скал на востоке, затем шли к Сэнд-Ки и западным скалам, потом снова повернули назад. Мы поймали барракуду, морского окуня и желтохвоста. Но большого марлина нигде не было видно, и ожидаемого волнения от погони и битвы с рыбой не случилось. Но это нисколько не расстроило Эрнеста. Он лучше стал чувствовать судно и очень гордился тем, как оно управляется.

– Эй вы, моряки, посмотрите на это! – прокричал он с носа судна.

Затем «Пилар» в крутом повороте накренилась на правый борт, затем на левый. На обратном пути домой со скоростью около десяти узлов наше судно несколько раз резко кидало. Каждый одобрительно кивнул, оставшись довольным, что никто из нас не потерял равновесие и не выпал за борт.

Когда Эрнест дал газу обоим двигателям, казалось, что «Пилар» воспарила над водой. Она поднимала большую волну, и по всем стандартам в те времена это было большое судно.

– Какая у нас скорость, Стайн? – спросил я.

– Больше пятнадцати узлов, малыш. Ты не мог бы проверить воду на выпуске?

Я пошел на корму, посмотрел на непрерывный поток из обоих патрубков и дал знать ему, махнув рукой. Он усмехнулся, затем немного прикрыл дроссельные заслонки. Мы по-прежнему шли довольно быстро. А при такой скорости могли прийти в порт за половину потраченного на выход в море времени.

– Хочешь встать за штурвал? – спросил меня Эрнест.

– Конечно! Какой курс?

– Придерживайся направления на здание старой почты из красного кирпича, пока не подойдешь поближе.

Весь обратный путь Эрнест ходил по судну, проверяя вибрацию, контролируя температуру, открывая и закрывая люки моторного отсека. Он перемещался по палубе от кормы до носа и обратно, получая ощущение движения идущего судна, звуков его мотора в каждой его точке. Он повторял это несколько раз в последующие недели, когда мы выходили в море. Когда кто-то из нас спрашивал его о том, что он все-таки ищет или надеется найти, он говорил:

– Я хочу знать всю подноготную этого судна.

Он изучал его самым лучшим способом – посредством внимательного личного наблюдения за тем, на что способно судно, как оно реагирует на различное состояние моря и силу ветра, как ведет себя в умеренную погоду. Позднее его знания оказались бесценными при управлении «Пилар», когда стихия разыгралась не на шутку. Ни одно судно, имея такую величину и мощность, не могло бы так держаться в любых погодных условиях. «Пилар» великолепно держала курс, стойко сопротивляясь превосходящим силам ветра и волн.

Наши рыболовецкие экспедиции стали стилем жизни, о котором многие люди только мечтали. Полин сначала составляла нам компанию, но потом стала оставаться на берегу. Она понимала, что Эрнест настолько увлечен ролью капитана судна и поиском рыбы, что у него чертовски мало времени на все остальное. Все было уже не так, как в былые времена, когда рыбалка приносила ему величайшее личное удовлетворение. Все же Эрнест получал такое несомненное удовольствие от положения хозяина и лучшего инструктора по рыбной ловле, что его утренняя работа успешно продолжалась, пока он сидел в комнате небольшого дома на заднем дворе. Его внутренняя дисциплина была железной, и, как-то ближе к полудню, уже выйдя в море, он объяснил мне свою собственную систему поощрений.

– Писать книги – чертовски тяжелая работа, Барон. Если я рано встаю и пишу что-то толковое, я получаю ощущение награды, зная, что вы ждете меня в доке перед отходом в море, и остаток дня я проведу на воде вместе с тобой. Если же я не сделаю свою работу хорошо, то весь день не принесет мне никакого удовольствия. Предвкушение помогает мне делать лучшее из того, на что я способен.

После того как мы, прихватив на борт наживку, провиант, пиво, лед и гостей, отдали швартовы, Эрнест начал обсуждать возможные варианты похода. Он хотел посетить те места, в которых ему уже доводилось побывать на других лодках. Но самое сильное влияние на его решение оказывала дневная погода.

– Ветер поднялся довольно рано, джентльмены, – сказал он. – Как насчет маршрута до американского мелководья, чтобы затем, не достигнув его, пройти вдоль течения?

Какое бы ни было предложение, мы все были единодушны в нашем согласии. В некоторые дни нам удавалось выманить завсегдатая бара Джо Рассела. Тогда Джози надевал настоящие рыбацкие штаны, непромокаемая ткань которых была покрыта засохшими пятнами крови после многих поединков с крупной рыбой. Затем мы пытались охотиться на всех марлинов, которые только могли нам попасться на северной стороне течения. Иногда Чарльз Томпсон составлял нам компанию, оставляя свой магазин под присмотром помощника. В свои молодые годы Чарльз знал больше о рыбной ловле в этих районах, чем многие местные рыбаки узнавали за всю свою жизнь.

Однажды, когда мы ловили на блесну на большой глубине около рифа в районе Сэнд-Ки, Чарльз внимательно наблюдал, когда что-то клюнуло на приманку на большой глубине.

– Черт побери, – воскликнул Эрнест, – если бы кто-нибудь вытянул леску, мы бы не зацепились за дно.

– Давай-ка повернем назад, Эрнест, – посоветовал Чарльз, – мне кажется, там морской окунь.

– Какой к черту окунь, мы зацепились за дно! Разве ты не видишь, как разматывается леска?

– И все-таки ты бы не мог дать полный назад? Эрнест последовал совету. Пока мы сматывали леску, нам оставалось только предполагать два варианта, когда еще несколько быстрых рывков судна помогли прийти к окончательному мнению, за какое дно мы зацепились.

– Твоя правда, приятель. Дно всегда стоит на месте, – признался Эрнест.

В конце концов, когда леска вытянулась в прямую дрожащую линию, мы стали пристально всматриваться. Там, на глубине около шести морских саженей, мы смогли рассмотреть огромный колышущийся хвост, выступающий почти на три фута из дыры в рифе. Голова и жабры большого морского окуня прочно застряли в щели, и ему некуда было деваться. Несмотря на виртуозное обращение Чарльза с концом удочки, леска все-таки перетерлась о коралл до того, как рыбу извлекли оттуда. Без сомнения, это был великолепный окунь!

– Послушай, Карл, как ты догадался, что это окунь?

– Есть некоторые различия в том, как клюет рыба.

Он немного насупился, но мы уже знали о том, что сейчас он преподнесет нам еще один урок по искусству ловить рыбу в районе флоридских рифов.

Однажды утром Эрнест закончил свою работу раньше, чем обычно. Эл и я уже собрали необходимое и были готовы к выходу. Мы с нетерпением ждали этого момента, поскольку рано утром искупались на базе подводных лодок, а потом бродили по городу, перекусив сладкими булочками свежей выпечки и кофе. Это была наша основная пища, помимо грандиозных завтраков, которыми нас снабжала Полин при выходе в море.

– Совсем нет ветра, – заметил Эрнест. – Вы, парни, не желаете покрутиться вокруг того рифа?

Как всегда, мы были полностью согласны. Эрнест тоже не возражал. Он всегда питал интерес к неизвестному. И хотя расположение рифов в районе отмели всего лишь в семи или восьми милях от берега было хорошо известно, никто не знал их досконально, и даже на морской карте не было всех маркеров. Например, на ней не было полного перечня всех обломков кораблей после крушений.

– Около мелководья Косгроув затонул корабль. По всей видимости, о нем никто толком ничего не знает. Он уже сильно зарос кораллами и может оказаться еще больше, чем та куча балластных камней из трюма и всякого хлама на дне моря. Он находится рядом с основным рифом. Не хотите взглянуть?

Мы сгорали от нетерпения.

– Вам, парни, чертовски повезло по многим причинам, – продолжил разговор Эрнест, – вы видите настоящее море, пока из него еще не выловили всю рыбу, и у вас есть преимущество перед однодневным выходом на арендованном судне. Даже за древнюю развалину просят тридцать пять долларов в день.

Он часто напоминал об этом, но мы не возражали. Это все было правдой, а мы были очень благодарны за такую возможность. В те времена во всей округе нельзя было арендовать судно для исключительно спортивной рыбалки. Вместо этого рыбаков, занимающихся коммерческим ловом рыбы, можно было склонить за приличную мзду забыть собственные надежды заработать от трех до пяти долларов в день на выуживании глубоководных рыб. Но у немногих из них было снаряжение, кресла и манеры морского метрдотеля и прислуги, что считалось необходимым для организации быта группы спортсменов с севера Штатов. Те немногие, кто занимался этим делом, не считали его способом зарабатывать себе на жизнь. Они рыбачили где угодно, ради большого улова, когда была рыба.

Пока мы проходили судоходный канал, чтобы пересечь с краю отмели в районе рифа Литл-Сэнд, а затем на юго-восток по направлению к Косгроув, глубина медленно увеличивалась, но мельчайшие детали дна были отчетливо видны. Мы стояли, перегнувшись через бортовое ограждение, и смотрели прямо вниз, сквозь ровную поверхность воды. Это было настоящее открытие. Нам были отчетливо видны участки скал и водорослей, над которыми мы проходили. Их даже не было на морской карте. Можно было значительное время наблюдать случайную черепаху или косяк рыб, готовящихся к нересту, до того как они уплывали прочь, испуганные приближением судна и звуком его мотора.

Это был продолжительный, впечатляющий поход к рифу по ту сторону от Бока-Гранде. Мы увидели то, с чем многие рыбаки никогда не сталкивались, потому что море там редко бывает спокойным. Когда это все-таки случается, у вас может не оказаться возможности забраться высоко и оглядеться, как мы это делали с носа «Пилар» или с вершины ее кабины.

Мы покружили около рифа и пустились в обратный путь, а Эрнест направлял судно так, как хорошая собака пересекает в поисках дичи поле – по широкой, из стороны в сторону, траектории.

– Черт возьми! Нет ничего существенного под водой, кроме той подводной скалы, которую вы уже видели однажды. Вы, парни, когда-нибудь видели подобные места? Ищите прямые очертания. Там среди кораллов должны быть пушки. Мы видели там около дюжины несколько лет назад. А из дюжины хотя бы одна может оказаться бронзовой. А бронзовое оружие, пусть даже небольшое, стоит приличных денег.

Мы продолжали искать.

– Да черт с ним! – выругался Эрнест. – Я собираюсь заглушить мотор. Куда бы мы ни дрейфовали, начнем с этого места. Мы поплаваем вокруг, может, что и высмотрим.

Это было подходящее решение. Ни одна живая душа не смогла бы предсказать, на что мы могли натолкнуться, двигаясь таким образом. Когда двигатель перестал работать, стало удивительно тихо, но лишь на мгновение.

– Эй, я что-то вижу! – закричал Эл.

– Где?

– Там! Немного дальше! Вот оно!

По его жесту Эрнест понял, куда повернуть штурвал. Инерция судна завершила остальное.

– Приготовьте крюк, – скомандовал Эрнест. Мы бросились выполнять приказ.

– Вот оно, без сомнения. Видите это?

Мы кивнули. Внизу, сквозь отблески поверхности воды, проглядывали продолговатые очертания, с одного конца шире, чем с другого. Одни лежали подобно куче игрушек, другие одиночно, на расстоянии друг от друга. Мы наблюдали это зрелище, пока судно продолжало плавное движение, захватывающее и невероятное, оно бы заставило любого аквалангиста наглотаться воды. Все же за бортом мы мало что могли сделать. Мы пытались накинуть петлю на ствол одной из пушек. Ее невозможно было сдвинуть с места, даже при помощи небольшой лебедки. Больше ничего из того, что мы видели, нельзя было поднять. Но Эрнест высмотрел красивый коралл под названием «морской веер». Это одно из тех кружевных, подобных губке образований, которые только и могут, что сгибаться от течения и надеяться на то, что проходящие мимо богачи не положат на него глаз.

– Давай-ка посмотрим, как ты достанешь это, Барон. – Он показал на коралл.

Я нырнул в воду рядом с ним, вниз головой и сильно работая руками для экономии времени. Когда я почти погрузился до своей цели, около восемнадцати футов в глубину, мне показалось, что узкая голова с впечатляющими челюстями мелькнула где-то в тени кораллов. Я лишь мельком взглянул на нее, выдернул морской веер и изо всех сил устремился наверх. Я вынырнул, швырнул веер и взлетел по кормовому трапу на борт «Пилар».

– Мне нужен гарпун!

– Я оставил его на берегу, – ответил Эрнест.

– Тогда дай мне ружье! Там внизу мурена с мордой еще более отвратительной, чем у мистера Макданиела!

Макданиел был ректором, когда Эрнест и я учились в колледже.

– Мы устроим охоту на него в следующий раз, Барон. Ты отлично все сделал.

Возвращение домой часто считают самой скучной частью дня. Но для меня это время во многом было наиболее интересным. Постоянно доносился завывающий рев двигателей. Мы шли на скорости, и не было времени пренебрегать безопасностью судна. Эрнест всегда старался стоять вблизи от панели управления. Он обычно стоял рядом с тем, кому было доверено управление судном, контролируя, насколько хорошо он справляется со своими обязанностями, советуя или приказывая изменить курс, если по какой-то причине это было оптимальным вариантом. Во время этих возвращений домой, между Эрнестом и мной завязывались долгие замечательные беседы. В тот самый день мы завели разговор о днях, проведенных в колледже, и о статьях, которые мы оба писали в газету «Трэпез».

– А какой был твой первый рассказ, который ты продал за деньги? – спросил я у брата.

– Был один такой, довольно забавный, – ухмыльнулся Эрнест. – Ты знаешь, никто раньше меня об этом не спрашивал. Он не внесен в список, потому что это было до того, как я издал книгу. Когда я работал в Торонто, мы с одним парнем бродили по округе поздно ночью и разговаривали. Мы заключили пари о том, кто из нас сможет за час написать рассказ, который потом бы купил какой-нибудь периодически издающийся журнал. Затем мы уселись и принялись строчить. Оба рассказа были проданы… но об этой продаже я предпочитаю не говорить.

Чуть позже он дружески хлопнул меня по плечу:

– Конечно, рассказ не был отмечен никакими призами. Он рассмеялся, вспомнив награду, когда я победил на национальном конкурсе коротких рассказов во время моей учебы в колледже.

– Ты серьезно подумываешь о том, чтобы стать писателем, Барон?

– Разумеется, я буду, – ответил я, неожиданно почувствовав уверенность в себе, потому что Эрнест очень целенаправленно учил меня.

– Чертовски тяжелое бремя ожидает тебя, – сказал он в заключение. – Что бы ты ни написал, все будут говорить о том, что ты используешь мою репутацию. Ты ведь догадываешься об этом, не так ли?

Я кивнул:

– Это уже возникало, даже во время того конкурса. Но все претенденты были пронумерованы. Никаких имен не упоминалось.

– Да знаю я, знаю. А будет еще хуже, но тебе не следует слишком переживать о том, что говорят люди. Ты очень наблюдателен. Ты хорошо научился ловить рыбу, но тебе надо еще очень многому научиться, особенно если ты собираешься бросить колледж. Тебе необходимо много читать. Ты уже прочитал «Гекльберри Финна», не так ли? А Киплинга и большие рассказы Стефана Крейна? Сейчас тебе нужно изучать Толстого и Достоевского, Джойса и короткие рассказы Генри Джеймса, Мопассана и Флобера, особенно «Мадам Бовари». Когда ты закончишь с этим, попробуй Стендаля и Томаса Манна… У нас дома много всего этого. Возьми на время все, что тебе угодно, но только верни обратно. Я не раздаю своих книг, даже младшему брату, понял?

Мне все было понятно.

– Тебе следует попробовать работать в газете. Это лучший способ научиться хорошему стилю изложения. Но чтобы получить работу в любой газете, потребуется около года. В настоящее время ты мог бы продолжать заниматься мореплаванием. Ты много познаешь, но все это дается легко, потому что, я думаю, ты по-настоящему влюблен в это.

– По мне все, что вызывает внутренний трепет.

– И внешний тоже, Барон. Помнишь ту первую большую рыбу? Старайся запоминать все обо всем. Когда что-то дает тебе эмоциональную встряску, постарайся четко понять, что именно на тебя произвело впечатление, и запомни каждый штрих этого события, и только тогда ты сможешь рассказать, что это было. Если рядом кто-то находится, посмотри, потрясены ли они тоже, как сильно и почему. Чем больше сторон ты видишь в чем-нибудь, тем больше ты знаешь. Сейчас ты слишком обеспокоен тем, что другие люди подумают о тебе, возможно, потому, что ты молод. Если тебе повезет, ты поймешь, что других людей главным образом интересует впечатление, которое они производят. Во всяком случае, забудь о самом себе и постарайся проникнуть в сущность других людей, чтобы увидеть вещи с их точки зрения.

Я внимательно слушал Эрнеста.

– Дружище, если ты действительно хочешь стать писателем, тогда вперед, пиши. Чем больше ты пишешь, тем больше узнаешь о том, как надо это делать. Это единственный способ научиться. Я не собираюсь тебе помогать, если я смогу избежать этого. Я уже помогал многим парням, и буду помогать. Но это в основном расслабляло их. Совет совету рознь. Совет не сделает кому-нибудь его работу. Хороший совет сэкономит некоторое время и усилия. Самое главное – у тебя должна быть проницательность, чтобы распознать, который совет хороший. Когда ты поймешь это, ты можешь давать свои советы.

На следующей неделе приехал Арчибальд Маклейш.

– Джентльмены, побольше учтивости на борту! – инструктировал нас Эрнест. – Арчи – поэт, лауреат премии Пулитцера, а также редактор журнала «Фоче».

Мы регулярно рыбачили с полудня и вплоть до вечера, если позволяла погода. Нам удалось поймать несколько рыб-парусников. После тяжелой борьбы Эл выловил одну, весом более восьмидесяти фунтов. Когда рыбу вели вдоль борта, мы увидели, что ее нос был настолько коротким, что можно было одной рукой затащить ее на палубу. Эрнест внимательно осмотрел его – вдруг это какая-то разновидность рыбы.

– Дело не в этом, – подвел итог Эрнест, – одна сторона окончания носа более закруглена, чем другие. Должно быть, он сломался несколько лет назад. Без сомнения, это был воин. Каждый день ему приходилось искать свой завтрак с больным носом.

На следующий день снова стояла тихая погода. Когда Эрнест завершил свою утреннюю работу, они вместе с Арчи отправились в сторону дока. Корзина для продуктов была набита битком. Все остальное находилось на борту, и мы были готовы отчалить.

– Не могу сказать, какая погода ожидает нас там. По всей видимости, будет шквальный ветер. Барометр упал. Лучшее, что мы можем сделать, это пойти и посмотреть. – Эрнест не спускал глаз с барометра, наблюдая за стрелкой.

Уже в судоходном канале с востока по воде пошла протяженная, невысокая, вкрадчивая зыбь. Было душно, когда мы выходили, и показалось, что облака на юге меняются и становятся более плотными. Но там, где мы находились, ослепительно сверкало солнце, как это обычно бывает в безветренный день в северных тропиках.

В глубине вода все еще оставалась мутной после вчерашнего ветра, и сквозь нее было плохо видно. Но с другой стороны большого рифа мы увидели первую рыбу того дня – большую рыбу-молот. Когда я говорю – большая, то подразумеваю от пятнадцати до шестнадцати футов. Мы разбросали приманку прямо перед ее носом и обошли вокруг, полагая, что она просто дремала, когда мы проходили первый раз. Ничего хорошего в этом не было, и, только когда мы направились прямо на нее, она скрылась в глубине.

– Ты, наверно, этого не ждал, – заметил Эрнест, – но, тем не менее, это не обычный день.

Позже мы видели какую-то большую рыбу, плывущую мимо наживки вблизи от рифа, где просматривающиеся под водой темные пятна становились отвратительного желто-коричневого цвета около поверхности. Эта рыба также отказалась клевать, хотя наша приманка была более доступной и больше, чем мелкая рыбешка, которая мелькала то здесь, то там, вокруг кораллов.

Другая большая акула, еще крупнее первой, медленно плыла на поверхности в сторону юга. Мы пошли дальше, ритуально разбросав ей приманку. Эрнеста откровенно раздражало то, как любой морской хищник игнорировал предлагаемую нами пищу.

– Сходи вниз и принеси мне «вудсман», – сказал он. Я быстро вручил ему автоматический кольт калибра 22, из которого он отменно стрелял. Он подтянул ремень, зарядил магазин и, вставив его, оттянул назад затвор и загнал первый патрон в ствол.

– Давай сделаем еще круг, Эл. Мы догоним ее и пойдем параллельным курсом, пока я буду проверять, есть ли у нее иммунитет от свинцовых пилюль.

Пока акула была все еще впереди нас и мы могли ее отчетливо видеть, Эрнест открыл огонь. Она была совсем недалеко, и в ее могучее тело попадала каждая выпущенная пуля. Никто не считал вслух, но он, должно быть, попал в большую акулу семь или восемь раз, выше и ниже вдоль спины, до того как ее крупный хвост ожил, и спинной плавник снова скрылся в морской пучине. Следов крови не было. Та большая голова-молот, около четырех футов в ширину, просто дала команду на погружение, и остальное тяжелое, длинное тело подчинилось ей.

Двигаясь в районе рифа, мы прошли мили, пытаясь ловить на блесну, но безрезультатно. Неожиданно налетел шквал, мы проводили его взглядом, но он не принес ни дождя, ни прохлады.

– А может быть, искупаемся? – предложил Арчи.

– Хм. Хорошо. Я заглушу двигатель. Но подождите, пока мы перестанем дрейфовать, тогда можете занимать очередь в дозорные с ружьем. Это на тот случай, если акулы захотят порезвиться вместе с нами.

Через минуту бортовой трап был спущен. Эрнест первым прыгнул с кормы. Эл и я остались наблюдать за обстановкой, другие нырнули в море. Это был настолько теплый день, что вода воспринималась как прохладный подарок, когда она касалась наших тел. Так приятно было расслабиться, но все же неподалеку от бортового трапа, чтобы при первой же опасности быстро подняться на борт. Уж если беда приходит, то, как всегда, неожиданно. Арчи был отменным ныряльщиком. Но и он не тратил лишнего времени, чтобы вернуться на судно.

– А какая вероятность появления акулы…

– Никто не знает, – ответил Эрнест, – вот что действительно интересно. Серо-голубая или любая другая акула, которая постоянно блуждает, редко выходит на поверхность. Те рыбы, которых мы видели ранее, были просто сыты. А та, у которой разыгрался аппетит, выжидает на глубине, откуда она может контролировать большое пространство. Когда она видит что-нибудь интересное, например всплески вокруг судна, она быстро устремляется из глубин. Подобно тем, которых мы видели, когда ловили рыбу-парусник и вытаскивали ее наполовину обглоданной. В начале в синей глубине появляется маленькая точка. А потом – ам! Вот она, в натуральную величину! И если она не схватила тебя с первой попытки, она сделает круг и попробует достать тебя на поверхности. Тогда еще можно палить из ружей. Шум, попадание пуль, может быть, шок, возможно, застанут ее врасплох. Но никто не может предсказать, как хорошо она оценивает дистанцию, насколько проворно ты действуешь и сколько времени прошло после ее сытного последнего обеда. Вот почему я настаивал на дежурстве с ружьями. Чем бы я расплачивался, если пришел домой без рыбы, без команды и без гостей моего судна?

После этого короткого разъяснения он продолжал нырять, но с еще большей осторожностью. Скоро Эрнест объявил:

– Давайте нырнем по последнему разу. Мы достаточно охладились, чтобы половить на блесну в реке Стикс.

Шквалы все еще бушевали на удалении в Гольфстриме. Было настолько душно, что по каждому из нас струйками бежал пот, пока наше судно покачивалось на длинной зыби, а мы наблюдали за наживкой и ждали.

В конце концов с запада стремительно прилетела крачка, заметила наши приманки и нырнула за одной. Это был для нее удачный момент, когда она пробовала достать каждую из них, парила над ними, выкрикивая свое «криии-крииии» между атаками.

– Проклятая морская пичуга пытается сожрать нашу наживку. – Эрнест готов был взорваться от раздражения.

– Она не причинит ей вреда, не так ли?

– Нет, если я заставлю ее встать в очередь. Принеси мне пистолет, Барон.

Это была демонстрация мастерства стрельбы. Эрнест позволил каждому из нас сделать попытку. Крачка была взбалмошной и невероятно трудной, подвижной мишенью для стрельбы из пистолета. Затем пришел черед Эрнеста. С третьего выстрела крылья птицы бессильно сложились, и она с тихим всплеском упала в воду. Она осталась плавать там, а мы продолжали свой путь. Удачного выстрела никто не ожидал.

– Кто-нибудь, достаньте птицу. После такого дня нам хоть что-то надо принести домой…

Мои руки были свободными, и я не исполнял никаких обязанностей по судну. Так что я нырнул за борт после того, как убрали приманку. После четырех или пяти гребков я схватил птицу рукой и повернул обратно. «Пилар» закладывала широкий круг, а Эрнест что-то кричал. Затем судно еще больше накренилось, и я понял их намерение подобрать меня, но корпус разворачивался настолько медленно, что окружность траектории разворота прошла бы мимо меня. На обратном пути они осознали это.

Я пустился вплавь с птицей в руке. Ее тело было еще теплым, и кровь продолжала сочиться в воду.

– Оставайся на месте! – Они показывали, кричали и махали ружьем. – Мы подберем тебя в следующий заход.

Большой черный корпус судна быстро стал уменьшаться вдали, когда они принялись повторять маневр. Они выжидали, пока не будет уверенности в том, что судно точно подойдет ко мне своим бортом.

В итоге они очутились рядом со мной, бортовой трап уже был спущен. Мне помогли забраться на кокпит, и я вручил птицу капитану. Он отшвырнул ее в сторону.

– На мгновение мне показалось, что мы тратим слишком много сил на эту птицу. – Он треснул меня по спине и протянул пиво. – Когда я что-то предлагаю, не всегда расценивай это как приказ. Ты понял меня?

Я понял. В его фразе было больше приказа, нежели предложения, но он заметил опасность слишком поздно.

Несколько дней спустя, когда Арчи пришла пора возвращаться на север Штатов, я обнаружил, что он оставил свою шапочку для плавания на судне.

– Добрый знак, – сказал Эрнест, – говорит о том, что он хочет вернуться.

– Кажется, он прекрасно провел время, – ответил я.

– Послушай, Арчи один из самых интеллигентных людей, каких я знаю. Он был лучшим пловцом в команде Принстона. Чего у него не отнять, так это прекрасного воображения. Иногда ему даже трудно его отключить. Он чертовски хорошо соображает. Вот такой он, этот Арчи.

Одно из наиболее впечатляющих событий того сезона произошло после полудня, 23 мая, когда Эрнест привез на своем судне самую большую атлантическую рыбу-парусник, которую когда-либо ловили на удочку или спиннинг. Эта рыба не была официальным рекордом, поскольку приглашенный гость поймал ее на крючок и боролся с ней четырнадцать минут. Но это была настоящая схватка.

Как-то один священник, любитель рыбалки и интересующийся творчеством Эрнеста, приехал к нему в гости. Он знал множество историй, и Эрнест вместе с Полин наслаждались его обществом. Его немедленно пригласили на утреннюю рыбалку.

В тот день погода проявляла лень и не менялась, было абсолютное безветрие, и по морю катились длинные, медленные волны. Было два часа тридцать минут после полудня, когда Эрнест спустился вниз после длительной утренней работы и легкого ленча в своем доме. Он пояснил, что собирается показать священнику все прелести спортивной рыбалки.

– Отец Макграт, это мой младший брат, Барон, – познакомил нас Эрнест, – для своего возраста он прекрасно управляется с багром.

Я широко улыбнулся, и мы пожали руки.

Мы шли в восточном направлении, за рифом поймали барракуду и морского окуня, но течение оставалось спокойным, пока редкая зыбь не начала затемнять воду между длинными спокойными волнами. К половине четвертого мы расправились с новыми сандвичами и половиной ящика пива, поместив очередную партию бутылок охлаждаться. Эрнест любил хорошо подготовиться к жаркому дню, и иногда его настроение становилось лирическим.

– Солнце и морской воздух настолько иссушают наши тела, что потребление пива совершенно не требует усилий. Плоть нуждается в питательной жидкости. Вкус жаждет, чтобы она была охлажденной. Зрительный нерв приходит в восторг от ощущения прохлады, распространяющейся от близости неба, когда ты делаешь глоток. А когда ты осушишь все залпом, твоя кожа неожиданно расцветет тысячами счастливых капелек испарины.

Священник был согласен. Разговор продолжался на другие нравоучительные темы. Когда мы шли в западном направлении, все-таки подул ветер. Как будто кто-то щелкнул выключателем. На расстоянии начала плескаться рыба, птицы стали прицеливаться к вышедшей на поверхность наживке, и неожиданно у священника резко клюнуло. Эрнест был единственным, кто заметил приближавшегося саргана.

– А-а-ай! – Отец Макграт уже больше не мог оставаться невозмутимым, когда рыба-парусник описала в прыжке длинную дугу, а потом еще раз преодолела в полете сто пятьдесят ярдов.

– Вытягивайте ее, отец! – крикнул Эрнест. – Я считал. Она сделала семь прыжков. Вы видели ее.

– Более того, я чувствую ее! – успел ответить искусный священник между прилагаемыми к удочке усилиями.

– Сматывайте удочку как можно быстрее, отец. Мы пойдем навстречу ей, а вам необходимо выбрать леску, так что если она сделает…

Рыба снова повторила прыжок, взметнув кучу брызг. Но все дело в том, что она шла в нашем направлении. В леске образовалась значительная слабина.

– Крутите катушку изо всех сил. – Эрнест был настойчив. – Ее воздушный пузырь надувается от этих прыжков. Я сомневаюсь, что она сможет уйти под воду, вероятно, мы возьмем ее на поверхности, как…

И снова рыба прыгнула. Сейчас она шла прямо на нас. Один, два, три прыжка, и потом опять.

– Это уже на четыре больше, – произнес Эрнест, – мне это не нравится. Что-то напугало ее. Продолжайте сматывать леску…

Он перестал говорить. Леска ослабла. В том месте, где мы ее видели последний раз, образовался водоворот. Отец Макграт продолжал сматывать леску, теперь она шла значительно легче. В итоге показался поводок и грузило. Леска была обрезана.

– Ее схватила акула, отец. Но это была великая битва. Если б не эта помеха, вы бы уже держали ее в руках.

Отец Макграт тяжело дышал, был мокрым от пота и постоянно сгибал свою левую руку, как будто не чувствовал ее. Мы дали ему самого холодного пива, и каждый похлопал его по спине, после того как он сделал первые несколько глотков.

– Жаль, что я не выбирал леску быстрее. Насколько большой она была?

– Без сомнения, больше шестидесяти, вероятно, семьдесят пять фунтов. Вы были великолепны. Что с вашей рукой… с левой? – Эрнест был воплощением вежливости.

– Артрит.

– О боже… Простите меня, отец. Вы, пожалуйста, предупреждайте нас в следующий раз. А сейчас давайте забросим еще одну приманку. Когда у вас клюнет, помните – пусть катушка разматывается, пока вы медленно считаете до десяти, так рыба лучше заглотит наживку. Как пиво?

Менее чем через минуту-другую приманку схватила большая рыба коричневого оттенка. Мы все видели этот момент.

– Может быть, марлин, – сказал Эрнест, – отпустите катушку. Считайте медленно, а когда дойдете до десяти, поставьте на тормоз, пусть она проглотит приманку.

Отец был взволнован, но он понимал всю ценность призывов к действиям и четко следовал инструкциям. Когда он окончательно затормозил катушку, Эрнест стоял рядом, как опытный наставник.

– Пусть она еще потерзает наживку, отец. Держите удочку повыше, если она прыгнет.

Вдалеке, казалось, что в трехстах ярдах, но может, и в половине этого расстояния, действительно большая рыба-парусник выскочила из воды и, продолжая лететь по инерции, перевернулась в воздухе.

– Вот это рыба! Какая красота! Тащите ее, отец! – Эрнест стоял рядом, советуя каждую секунду.

Священник взмок от пота со страстностью грешника, приблизившегося к вратам ада. На него действовало волнение в голосе Эрнеста. Частью было чувство того, что такая добыча попала на крючок, рыба, которая была намного длиннее его самого и в значительно лучшей физической форме, чтобы проводить тест на силу и выносливость.

Затем рыба-парусник вновь совершила прыжок. В общем счете она прыгнула двадцать раз, с некоторым успехом, если оценить ее способность сбросить рыб-прилипал со своего брюха. Но у нее не было шанса выплюнуть острый крючок из своей пасти.

– С каждым прыжком она только раздувает свой воздушный пузырь, – сказал Эрнест, – сейчас у вас будет еще одна хорошая схватка на поверхности. Она не сможет уйти под воду.

Мы наблюдали за быстро теряющим силы священником. Напряжение, струящийся пот и больная рука – все это было слишком для человека, непривычного к сильному напряжению.

– Эрнест, ты должен мне помочь! Я больше не могу справляться с этой рыбой!

– Посмотрите, она ваша! Это рыба-парусник, а не марлин, как я вначале подумал. Она может быть рекордного размера. Если я окажу помощь, вам этот рекорд не будет засчитан.

– Но у меня нет сил продолжать, – сказал отец Макграт.

Он повел удочкой из стороны в сторону и попытался встать из кресла.

В тот момент Эл и я сочувствовали обоим. Священник был просто не в состоянии продолжать то, что, должно быть, стало самым захватывающим спортивным событием в его жизни. Эрнест неимоверно страдал оттого, что в момент такого поразительного клева удочка находится не в его руках. Он был готов перехватить удочку. Но он знал, что справедливой оценки уже не будет.

– Хорошо, – мрачно произнес он, – мы вытащим эту рыбу, если возьмем снасти в свои руки.

Когда он взял в руки удочку, его опять захватило волнение.

– Какая прелесть! – Он продолжил борьбу с рыбой, стараясь измотать ее.

Эл и я держались подальше. Священник сейчас нуждался в помощи. Мы должны были одновременно управлять судном, быть готовыми к новым маневрам, держать в поле зрения рыбу, леску и любых акул, которые могли появиться с любой стороны. Эл и я сменяли друг друга, один брал на себя управление, пока другой наблюдал за обстановкой с вершины кабины, затем снова менялись местами. Эрнест твердо решил вытащить эту рыбу, если это было в человеческих силах. Отец Макграт периодически отдыхал в затененных креслах, стоящих поверх топливных баков, перескакивая на сторону Эрнеста, если рыба меняла направление.

Эрнест свирепо изматывал рыбу. Он дважды отдавал команду кардинально изменить курс судна на сближение.

– Мы идем не в ту сторону! Смотрите, как она движется! – выкрикивал он, бешено выбирая провисшую леску.

Это было правдой. Рыба плыла в сторону судна по своей воле. Казалось, вот она, удача, но неожиданно произошло то, чего страшно боится любой охотник за крупной рыбой. Эрнест выбрал последнюю слабину в леске, когда рыба остановилась в двадцати футах от правого борта. Затем она неожиданно ринулась под днище судна.

– Она перешла на другую сторону! – завопил я.

Когда леска пошла вниз, Эрнест подтвердил факт непечатным, но наглядным комментарием. Затем он ослабил тормоз на катушке, чтобы немного отпустить леску.

– Где она сейчас?

– На другой стороне, почти симметрично! – Никто из нас еще не знал, к каким переживаниям все это приведет.

– Эл, послушай! – позвал Эрнест. – Повисни на мне. Я хочу пропустить леску под днищем и не допустить, чтобы винт оборвал ее. Скажи мне, если рыба начнет движение. Поставь на нейтрал, Барон!

Нейтральная передача на «Пилар» была весьма условным понятием, потому что винт вращался всегда, медленно или быстро, если двигатель продолжал работать. Муфта сцепления еще не успела износиться. Это не имело значения, за исключением ситуаций, подобных этой.

Эрнест низко наклонился с кормы. Держа удочку одной рукой, он сделал ею широкое круговое движение под водой и вывел с левого борта. Затем он начал выбирать слабину. Леска все еще оставалась целой. Она прошла невредимой под винтом. Большая рыба-парусник была на крючке, но вела себя очень беспокойно. Когда она снова ощутила давление крючка, то с внезапной резкостью продолжила затяжную борьбу.

– Повезло же, однако, – произнес Эрнест, вытирая пот со лба.

Затем он снова начал изматывать рыбу, монотонно изматывать, ведя рыбу кругами по сходящемуся с нами курсу. Когда он подтянул ее, он стал осторожнее, пытаясь смирить ее со своей судьбой. В это время темный плавник рыбы лежал сложенным в спинном желобке. Яркие полосы вдоль его боков сверкали искаженным узором в колышущейся поверхности воды. Казалось, он вращал своим большим глазом и оставался в нерешительности на том небольшом расстоянии, где его уже можно было достать острогой.

– Поставь снова на нейтрал! – крикнул Эрнест. Потом он повернулся: – Надень перчатки, Эл, и подтяни ее поближе, только осторожно. Будь готов отскочить, если она дернется…

Его прервал тяжелый всплеск. Большая рыба-парусник снова нырнула под днище. К счастью, Эрнест отпустил тормоз катушки, иначе леска порвалась бы тут же. Поэтому она натянулась и прошла в стороне от винта.

– Попробуем еще раз, – сказал Эрнест.

Он прошел на корму, опустил удочку вниз так, что катушка оказалась в воде, и сделал медленное дугообразное движение, после чего она оказалась с левого борта. А рыба уже задавала темп нашему движению. Пока Эрнест подтягивал леску с еще большей осторожностью, рыба совершила еще один рывок. Но она продолжала оставаться на крючке. Поведение лески снова говорило об опасности прохождения под днищем судна. Мы все глубоко дышали.

– Прекрасная маневренность, – произнес отец Макграт, радостно улыбаясь от восхищения.

– Она еще не созрела, – предупредил Эрнест. Потребовалось еще двадцать минут невероятных усилий, хотя он вытаскивал ее очень аккуратно. Нас всех удивляло то, что леска не лопнула, когда прошла под судном в последний раз.

Наконец представилась еще одна возможность подтянуть рыбу поближе к борту. Рыба изрядно устала, но все еще находилась в хорошей форме. Любопытно было наблюдать, как рыба, удерживаемая большим спиннингом, зеленым снизу, с завывающей от больших оборотов катушкой, схватила проплывающую мимо кефаль.

В то время, когда Эл осторожно установил приспособление для направления снасти, рыба была уже достаточно близко от борта. Выбросив вперед руку с острогой, он некоторое время боролся с извивающимся, вздрагивающим телом, пока ее большая голова не показалась рядом с обшивкой судна. Мы все энергично схватили ее за нос и, пока вытаскивали, содрали себе ладони. На кокпите, когда из рыбы извлекли острогу, она начала яростно биться, пока ее не треснули прямо по лбу деревянным «средством убеждения».

Я все еще изучал большую рыбину с безмолвным восхищением, когда энергичный голос Эрнеста произнес:

– Может быть, мы поймаем еще одну.

Он уже насадил новую приманку, чтобы на обратном пути в направлении Сэнд-Ки и Ки-Уэст еще раз попытать счастья.

Рыба-парусник была самой большой, которую когда-либо доводилось видеть Эрнесту, а у него-то было гораздо больше опыта, чем у нас. Ее длина превышала девять футов. Насколько я помню, девять футов один и три четверти дюйма. У нас на борту не оказалось никаких весов, так что каждый выражал свое мнение относительно ее веса. Все единодушно полагали, что в ней более ста фунтов.

– Как долго я боролся с рыбой? – хотелось узнать священнику.

– Мы точно не засекли время, отец, – ответил Эрнест, – но я думаю, что около четырнадцати минут. Вся борьба с ней заняла около часа.

Уже стемнело, когда мы добрались до базы подводных лодок. Нас встретил Чарльз Томпсон, и мы погрузили нашу добычу на задний бампер его зеленого цвета «родстера». Она сильно выпирала с обеих сторон, и мы опасались повредить рыбу при проезде через ворота военно-морской базы. Я пообещал, что буду присматривать за рыбой до тех пор, пока она не окажется в холодильной камере. Остальные отправились в большой дом на Уайтхед-стрит праздновать событие. Когда я приехал, пиршество было в разгаре. Когда я сообщил, они подпрыгнули от восторга.

– Сто девятнадцать фунтов! Это настоящий рекорд, отец! Вам следовало бороться с ней до конца.

– Если бы я продолжил, мы, несомненно, упустили бы ее. Я бы не продержался больше и минуты, тем более не вытащил бы леску из-под днища.

– Я уверен, что вы бы справились. – Эрнест мог позволить себе некоторую скромность.

В тот день он совершил несколько феноменальных маневров.

– Рыба вела бы себя лучше, если бы знала, что вы поймали ее на крючок, отец. Давайте после обеда спустимся вниз и снова взвесим ее, но уже при свидетелях, а заодно проверим весы. Завтра утром мы можем отвезти ее Элу Пфлегеру.

В тот вечер перед восемью свидетелями рыбу официально взвесили на проверенных весах через четыре часа после поимки. Она потянула на сто девятнадцать с половиной фунтов. Окружность туловища составила тридцать пять дюймов. Сейчас, более четверти века спустя, эта рыба-парусник по-прежнему остается самой большой рыбой, пойманной в Атлантическом океане на спиннинг. Она выставлена напоказ в главном офисе «Майами Род и Рил клаб».

Тем вечером священнику было необходимо вернуться в Майами. Утром вокруг дома началась большая суматоха. Эрнест спустился вниз из своей рабочей комнаты посмотреть, чем был вызван этот шум. Полин вместе с нами только что просмотрела выпуск «Майами геральд». Там, в центре первой страницы, был рассказ о том, как поймали атлантическую рыбу-парусник рекордного размера. Рассказ был подписан псевдонимом Очевидец.

– И кто же… – Эрнест погрузился в размышления, продолжая читать. Его глаза начали сужаться.

– Ради всего… я же хотел воздать ему хвалу за этот улов.

Конечно, Эрнест заслужил это, но последнее слово было за священником.

Сезон был в разгаре, и рыбалка становилась все лучше. Раньше у Эрнеста никогда не было первоклассного оборудования, и сейчас он впервые за это лето вышел на американскую сторону Гольфстрима. Эл вернулся в Мичиган. Различные гости, например оперный певец Джон Чарльз Томас, приезжали провести время и поучаствовать в рыбалке.

Утренняя работа Эрнеста продолжала приносить ему удовольствие. Он был не склонен к изменению своего дневного распорядка, основательно полагая, что любая перемена может означать конец удачи в его «доброй эре» прозы, без усилий выходящей из-под пера.

К середине июня он был на сто сорок седьмой странице своей новой книги «Зеленые холмы Африки». По его словам, он уже три раза переделывал рукопись. Уже несколько недель стояла прекрасная погода, с короткими перерывами дул спокойный восточный ветер. По вечерам становилось настолько прохладно, что приходилось надевать свитер. И хотя Эрнест испытывал вдохновение от своего творчества, он начал ощущать определенное разочарование от рыбалки. Он страстно желал вернуться в Африку, хотя все еще страдал от подхваченной там амебной дизентерии.

– Чертова проблема, – говорил он и доставал бутылку касторового масла.

Курс лечения требовал приема многочисленных маленьких доз этого отвратительного лекарства в течение трех дней после приступа. Так что он держал одну бутылку на борту судна, а другую дома. Он запивал ее виски или бренди, но чаще отдавал предпочтение последнему.

– Он охлаждает твой пыл, когда ты слишком торопишься, – говорил Эрнест.

Весной приезжал Джон Дос Пассос, а Сидни Франклин нанесла визит в середине июля. Несколько раз в вечернее время мы выходили половить тарпона вместе с Джимом Салливаном, хорошим другом Эрнеста с давних времен, который владел автомагазином в Ки-Уэст, а также с Кэнби и Эстер Чамберс, двумя забавными, но чуткими друзьями из Ки-Уэст. Кэнби писал прекрасные статьи для журнала, хотя серьезно переболел полиомиелитом. Эстер довелось работать в Красном Кресте в Европе, а сейчас она посвятила свою жизнь своему большому квакеру, который был замечательным шутником, хотя его жизнь проходила в инвалидном кресле. На нем Кэнби здорово передвигался.

– Закатывайте меня, – говорил он, и ближайший к нему мужчина придерживал его за ноги, пока Кэнби шел на руках. Таким способом он мог зайти на борт «Пилар» и усесться в одно из кресел для ловли на блесну.

Никогда нельзя было предсказать, что могло произойти на рыбалке в Гольфстриме, около рифов или в обходных каналах, если на капитанском мостике стоял Эрнест. В воскресенье, когда с нами на борту находился лейтенант Джексон, Эрнест совершил несколько прекрасных маневров. Лейтенант Джексон был комендантом базы подводных лодок, которая тогда славилась как судоремонтный завод. В Гольфстриме на его наживку клюнул дельфин, и он за минуты борьбы с ним потерял несколько фунтов веса. Это был самец дельфина, с выступающим лбом, как на карикатуре вашингтонского бюрократа, и он весил более сорока фунтов, как мы узнали уже на берегу, спустя несколько часов. С самого начала лейтенант знал о том, что клюнула рыба, равная по силе человеку, а может, и больше. Через двадцать минут борьбы он часто и тяжело дышал, переживал и чуть не выпадал из кресла.

Всегда с интересом относясь к борьбе, Эрнест решил вмешаться.

– Судно идет вам на помощь, лейтенант. Судно будет двигаться навстречу рыбе, так что она пойдет прямо в ваши руки.

– Эрнест, вам следует взять удочку. Она собирается…

– Чушь. Изматывайте ее из стороны в сторону, еще и еще.

– Но говорю вам, у меня уже нет сил.

– Нет, еще хватит. Вы вытащите ее, если продержитесь еще несколько минут. Смотрите, сейчас она облегчает нам задачу.

Эрнест, мастерски обманывая лейтенанта, заставлял его почувствовать, что все сейчас закончится, хотя на самом деле еще требовалось некоторое время. Несколько минут спустя мы подошли с одного бока настолько точно и сбросили газ так удачно, что я всадил острогу в большого дельфина скорее случайно, чем за счет своего умения. Он был почти шесть футов в длину, довольно молодой и в прекрасной физической форме.

В тот день мы поймали восемь дельфинов, каждый не менее двадцати пяти фунтов, а также девять пеламид, несколько барракуд и скумбрий. Семь рыб-парусников мы упустили, ведь гости не были знакомы с техникой лова на ослабленную леску.

На обратном пути домой Эрнест был болтлив после скотча, но ощутил, что необычное чувство тоски стало зарождаться в нем. Что-то действительно съедало его, и ему нужно было вырвать это из своей души. Он любил все до определенного момента, а потом это переставало представлять для него что-либо хорошее уже навсегда. В нем сидело давнее стремление поехать в Африку, и он начал понимать, как мало он заботился о том, что было для него так важно всего лишь несколько часов назад. Я делал много пометок в своем блокноте в те дни, поэтому я могу сейчас воспроизвести те события.

– Послушай, Барон, – начал он, – в течение последних нескольких месяцев мы узнали многое о рыбе-парус-ник. Нам их ловить гораздо легче, когда мы ловим на блесну, двигаясь в западном направлении. Это потому, что они идут в этом направлении. А вокруг этих районов, – он указал три области на морской карте, – у нас клюет постоянно. Здесь все дело в рельефе дна, а не в течении, поскольку мы и так в нем находимся. Ты не можешь ловить рыбу в океане вслепую, как ты делал это в горном ручье. Я думаю, что рыба движется в западном направлении, чтобы пройти через Гольфстрим между маяком Ребекки и Тортугасом. Тем же путем танкеры идут в Тампико. За это лето мы поймали больше, чем прошлой зимой все профессионалы из знаменитой рыболовецкой компании Флориды. Сейчас у рыб лучшие условия для кормежки, и мы уже начали формироваться как экипаж настоящей рыболовецкой машины. – Эрнест похлопал по борту «Пилар».

– Машина что надо, – согласился я, – я лишь надеюсь, ты не разочаруешься в экипаже или придумаешь еще какое-нибудь занятие по душе.

– Я никогда в тебе не разочаруюсь, Барон, потому что ты энергичный и тебе наплевать на трудности. Но почти все это чушь собачья по сравнению с Африкой. Лишь там я понял, что мне нужно.

– Когда подцепил дизентерию, – съязвил я.

– Черт с ней, с дизентерией. У меня только одна жизнь, и, ради Христа, я хочу побывать там, где мне интересно. Я не ощущаю никакой романтики на Американском континенте. Он меня нисколько не вдохновляет. Сейчас я просто хочу сколотить достаточно денег, чтобы вернуться в Африку. Я упорно работал, написал несколько хороших рассказов и буду продолжать заниматься этим, хотя на прошлой неделе у меня все из рук валилось. Но сейчас я могу говорить об этом в прошедшем времени. Сейчас я прихожу в норму, и писатель во мне еще как будто не умер.

– Может, тебе взять на борт Гертруду Стайн? Она покажет тебе, как управляться с делами, – подшутил я над ним.

– Ну конечно, – рассмеялся он, – уж порядочек будет отменный. – Он замолчал на мгновение, затем продолжил: – Я действительно учился у этой женщины. И в то же время я учился у Джойса и Эзры. Гертруда была прекрасной женщиной, пока у нее не появились эти странности. До этого она была чертовски хороша. Но потом она начала думать, что любой хороший человек странен сам по себе. С этого момента она изменилась в худшую сторону и убедила себя в том, что человек со странностями непременно должен быть хорошим. Но пока с ней не случилось этого помешательства, я многому научился у нее. – Эрнест сделал большой глоток. – У Андерсона я тоже кое-чему учился, но непродолжительное время. А Лоренс показал мне, как описывать ландшафт.

На минуту Эрнест замолчал, вслушиваясь в рокот двигателей и наблюдая за поверхностью воды. Затем он произнес:

– Но боже, книга, которую Стайн издала в прошлом году, полна злобного вздора. Я всегда был к ней чертовски терпеливым, до тех пор пока не получил пинка под зад. Ты думаешь, она действительно верит в то, что научила меня, как нужно писать те названия глав для книги «В наше время»? Она считает, что она или Андерсон показали мне, как надо писать первую и последнюю главы романа «Прощай, оружие!». Или книга «Холмы, подобные белым слонам», или описание фиесты в «И восходит солнце»? Вот черт. Конечно же я обсуждал с ней книгу. Но это было через год после того, как я ее написал. Я ее даже не видел с 21 июля, когда я начал писать, по 6 сентября, когда работа была завершена. Но что меня действительно взбесило, это когда она дала мне понять, что я хрупкий. Черт побери, если когда-то за свою жизнь я и ломал свои кости, так это было во время ранения, или тот перелом руки на западе Штатов, когда перевернулся «форд». А эти шрамы оттого, что врачам пришлось вырезать разорванную плоть. Хирургу было необходимо подпилить концы костей, чтобы сложить их вместе. Без сомнения, старина Гертруда не понимает, что такое хрупкая натура.

Последовала еще одна непродолжительная пауза. Потом он добавил:

– И в довершение всего она назвала меня трусом. Но ты знаешь… Я все равно оставался терпимым и добрым, даже после того, как она перестала быть мне другом. Ты мог бы сказать, что тот прошлый год не был для меня самым счастливым из-за Стайн и Макса Истмена из издания «Нью репаблик». Но во всяком случае, я писал хорошо. Даже не знаю. Может быть, это частично привело к тому, что сейчас Африка для меня кажется чертовски привлекательной.

Эрнест громыхнул кубиками льда в своем пустом стакане:

– Ты не приготовишь мне еще выпивки, Барон?



 






Реклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2016 "Хемингуэй Эрнест Миллер"