Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Иметь и не иметь. Глава четырнадцатая

Дома Мария и девочки сидели за завтраком.

– Здравствуй, папа, – сказала старшая девочка. – Папа пришел.

– Что у вас на завтрак? – спросил Гарри.

– Есть жареное мясо, – сказала Мария.

– Говорят, твою лодку украли, папа?

– Уже нашли, – сказал Гарри. Мария посмотрела на него.

– Кто нашел? – спросила она.

– Таможенники.

– Ох, Гарри! – сказала она жалостно.

– Ведь это же хорошо, что ее нашли, пaпa? – спросила вторая девочка.

– За едой не разговаривают, – ответил ей Гарри. – Ну, где же мой завтрак? Чего ты дожидаешься?

– Сейчас несу.

– Мне некогда, – сказал Гарри. – Девочки, вы кончайте и уходите отсюда. Мне надо поговорить с матерью.

– Дай нам денег, папа, мы пойдем в кино.

– Шли бы лучше купаться. Это бесплатно.

– Ну, папа, купаться уже холодно, и нам хочется в кино.

– Ладно, – сказал Гарри. – Ладно. Когда девочки вышли из комнаты, он сказал Марии:

– Ты мне нарежь.

– Сейчас, мой хороший.

Она разрезала ему мясо на кусочки, как маленькому.

– Спасибо, – сказал Гарри. – Ни к черту я теперь не гожусь. От девчонок наших прок невелик, верно?

– Верно, мой хороший.

– Чудно, что у нас не было ни одного мальчика.

– Это потому, что ты такой. От таких мужчин всегда бывают только девочки.

– Какой я теперь, к черту, мужчина, – сказал Гарри. – Слушай, я иду в рейс – прямо к черту в зубы.

– Расскажи, что с лодкой.

– Ее увидели с грузовика. С высокого грузовика.

– Дело дрянь.

– Просто сказать, дерьмо.

– Ну, ну, Гарри, пожалуйста, без таких слов,

– Ты иногда в постели не такие слова говоришь.

– Это другое дело. У себя за столом я не хочу слышать «дерьмо».

– Все дерьмо.

– Ты совсем расстроен, мой хороший, – сказала Мария.

– Нет, – сказал Гарри. – Я просто думаю.

– Ну думай, думай. Я в тебя верю.

– Я тоже в себя верю. Больше мне верить не во что.

– Ты мне не хочешь рассказать, в чем дело?

– Нет. Но не тревожься, что бы ты ни услышала.

– Я не буду тревожиться.

– Слушай, Мария. Подымись наверх и принеси мой «томпсон», а в деревянном ящике найди патроны и проверь, все ли магазины заряжены.

– Не бери автомат.

– Надо.

– Коробки с патронами тоже нужны?

– Нет. Я сам не могу заряжать. У меня есть четыре магазина.

– Скажи, мой хороший, это будет такой рейс?

– Это будет скверный рейс.

– О, господи! – сказала она. – О, господи, как бы я хотела, чтобы тебе не нужно было этого делать.

– Иди достань автомат и принеси сюда. Свари мне кофе.

– Сейчас, – сказала Мария. Она перегнулась через стол и поцеловала его в губы.

– Не трогай меня, – сказал Гарри. – Мне нужно подумать.

Он сидел за столом и смотрел на пианино, буфет и радиоприемник, гравюру «Сентябрьское утро» и гравюры с купидонами, поднимающими лук над головой, блестящий дубовый стол и блестящие дубовые стулья и занавеси на окнах и думал: придется ли еще спокойно жить у себя дома? Почему мне теперь хуже, чем было, когда я начинал? Если я не разыграю как следует эту партию – пропало и это все. Нет, черта с два. У меня и шестидесяти долларов не осталось, если не считать дома, но я все поставлю на карту. Чертовы девчонки! Ничего лучшего мы со старухой не сумели сделать. Может быть, все мальчики кончились в ней еще до того, как мы поженились?

– Вот, – сказала Мария, держа автомат за холщовый ремень. – Все четыре полны.

– Мне пора, – сказал Гарри. Он поднял разобранный на части автомат Томпсона, бесформенной грудой оттягивавший замасленный холщовый чехол. – Положи в машину, под переднее сиденье.

– До свидания, – сказала Мария.

– До свидания, старушка.

– Я не буду тревожиться. Но смотри береги себя.

– Ох, Гарри, – сказала она и крепко прижала его к себе.

– Ну, пусти. Некогда мне.

Он потрепал ее по плечу своей культяпкой.

– Ты, морская черепаха, – сказала она. – Ох, Гарри! Будь осторожен.

– Мне пора. До свидания, старуха.

– До свидания, Гарри.

Она смотрела, как он вышел из дому, высокий, широкоплечий, прямой, с узкими бедрами, все еще по-звериному гибкий в движении, думала она, быстрый и легкий и еще не старый, он так свободно и плавно двигается, думала она, и когда он садился в машину, она увидела его светлые, выжженные солнцем волосы, его лицо с широкими монгольскими скулами и узкие глаза, перешибленную переносицу, большой рот и круглый подбородок, и, садясь в машину, он улыбнулся ей, и она заплакала. Проклятое лицо, думала она. Как только увижу это проклятое лицо, мне хочется плакать.



 






ђеклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2017 "Хемингуэй Эрнест Миллер"