Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Иметь и не иметь. Глава пятнадцатая

Трое туристов сидели у стойки в баре Фредди, и Фредди наливал им. Один был очень высокий, худой, широкоплечий мужчина, в шортах и в очках с толстыми стеклами, загорелый, с коротко подстриженными рыжеватыми усиками. У его спутницы были светлые вьющиеся волосы, остриженные по-мужски, землистый цвет кожи и сложение женщины-борца. Она тоже была в шортах.

– Все – мура, – говорила она третьему туристу, у которого было одутловатое багровое лицо, усы цвета ржавчины, белая полотняная кепка с зеленым целлулоидным козырьком и странная манера произносить слова, оттопыривая губы, как будто он ел что-то слишком горячее.

– Очаровательно, – сказал человек с зеленым козырьком. – Я еще никогда не слыхал этого выражения в разговоре. Я полагал, что это коллоквиальный оборот, из числа тех, которые не употребляются в… э-э… литературной речи.

– Мура и есть, – сказала дама, похожая на борца, в неожиданном приступе кокетства награждая его возможностью полюбоваться ее прыщеватым профилем.

– Прелестно, – сказал человек с зеленым козырьком. – Вы так мило это произносите. Интересно, откуда пошло это выражение?

– Не обижайтесь на нее. Это моя жена, – сказал высокий турист. – Вы с ней знакомы?

– А все равно все – мура, – сказала жена. – Как вы себя тут чувствуете?

– Ничего, – сказал человек с зеленым козырьком. – А вы как?

– Она себя чувствует замечательно, – сказал высокий. – Вот увидите сами.

Тут как раз вошел Гарри, и жена высокого туриста сказала:

– До чего бесподобен! Как раз то, что я хотела. Купи мне это, папочка!

– Можно мне с тобой поговорить? – сказал Гарри, обращаясь к Фредди.

– Ну конечно. Сейчас же и о чем угодно, – сказала жена высокого туриста.

– Заткнись ты, шлюха, – сказал Гарри. – Выйдем туда, Фредди.

В задней комнате за столом сидел Краснобай.

– Привет, дружище, – сказал он Гарри.

– Заткнитесь, – сказал Гарри.

– Слушай, – сказал Фредди. – Ты это, пожалуйста, брось. Когда приходят по делу, так не ругаются. Даму шлюхой не называют в приличном заведении.

– Шлюха и есть, – сказал Гарри. – Слышал, что она мне сказала?

– Что бы там ни было, а в лицо так не говорят.

– Ну, ладно. Вы принесли деньги?

– Конечно, – сказал Краснобай. – Почему бы мне не принести деньги? Разве я не сказал, что принесу деньги?

– Покажите-ка.

Краснобай передал ему деньги. Гарри сосчитал десять бумажек по сотне долларов и четыре по двадцать.

– Должно быть тысяча двести.

– Это за вычетом моей комиссии, – сказал Краснобай.

– Дайте сюда остальное!

– Нет.

– Дайте!

– Не дурите.

– Берегись, гнида!

– Уймись, буян, – сказал Краснобай. – Не вздумайте отнимать их силой, потому что их у меня тут нет.

– Ясно, – сказал Гарри. – Я должен был подумать об этом. Слушай, Фредди. Мы с тобой не первый день знакомы. Я знаю, что твоя лодка стоит тысячу двести долларов. Тут не хватает ста двадцати. Возьми и рискни остальными и платой за фрахт.

– Триста двадцать долларов, значит, – сказал Фредди. Это было нешуточное дело для него, рискнуть такой суммой, и он даже вспотел, думая об этом.

– У меня есть машина и радиоприемник, которые стоят этих денег, можешь их считать залогом.

– Я могу составить залоговый акт, – сказал Краснобай.

– Не надо мне никаких актов, – сказал Фредди. Он снова вспотел, и в его голосе слышалось колебание. Потом он сказал: – Ладно, я рискну. Но, ради бога, будь осторожен с лодкой, обещаешь, Гарри?

– Как со своей.

– Свою ты упустил, – сказал Фредди, вспотев еще сильнее, так как это воспоминание удвоило его муки.

– Я буду очень осторожен.

– Я положу деньги в свой сейф в банке, – сказал Фредди.

Гарри посмотрел на Краснобая.

– Место надежное, – сказал он и усмехнулся.

– Хозяин! – позвал кто-то из бара.

– Это тебя, – сказал Гарри.

– Хозяин! – послышался тот же голос. Фредди вышел в бар.

– Этот человек оскорбил меня, – услышал Гарри визгливый голос, но он уже разговаривал с Краснобаем.

– Я буду стоять у пристани, в конце улицы. Это с полквартала, не дальше.

– Ладно.

– Вот и все.

– Ладно, дружище!

– Я вам не дружище!

– Ну, как хотите.

– Я там буду с четырех часов.

– Еще что?

– Они должны захватить лодку силой, понятно? Я ничего не знаю. Я просто проверяю мотор. У меня даже ничего не готово для рейса. Я нанял у Фредди лодку, чтобы везти любителей на рыбную ловлю. Они должны под угрозой револьвера заставить меня запустить мотор и сами должны перерубить канаты.

– А как же Фредди? У него-то вы не для рыбной ловли ее просили?

– Фредди я скажу.

– Не советую.

– Скажу.

– Не советую.

– Слушайте, я еще во время войны делал дела с Фредди. Дважды мы с ним были компаньонами, и никогда у нас не выходило неприятностей. Вы знаете, сколько я ему возил товару. Из всей городской сволочи он единственный, кому я могу довериться.

– Я бы никому не стал доверяться.

– Вы-то нет. Каждый ведь по себе судит.

– Не обо мне разговор.

– Ну, ладно. Идите теперь к своим приятелям. А что вы будете говорить?

– Они кубинцы. Я встретил их в гостинице. Одному из них нужно помочь получить по акцептованному чеку. Что тут невероятного?

– И вы ничего не заметили?

– Ничего. Я уговорился встретиться с ними в банке.

– На чем они приедут?

– На такси.

– А шофер что будет думать, – что они музыканты, что ли?

– Мы найдем такого, который вообще не думает. В этом городе сколько угодно таких. Взять хоть Хэйсуса.

– Хэйсус себе на уме. Он только разговаривает, как дурачок.

– Я скажу им, чтоб выбрали поглупее.

– Достаньте такого, у которого нет детей.

– У них у всех есть дети. Видели вы когда-нибудь бездетного шофера такси?

– Продажная вы шкура!

– Зато я никогда еще никого не убивал, – ответил ему Краснобай.

– И никогда не убьете. Давайте выйдем отсюда. С вами, когда сидишь, точно вшей набираешься.

– Они у вас, верно, и так есть.

– А разве они от разговоров заводятся?

– Если не заклеить рта.

– Вот вы и заклейте свой. А я пойду выпью, – сказал Гарри.

В первой комнате бара туристы сидели на своих высоких табуретах. Когда Гарри подошел к стойке, женщина повернулась к нему спиной в знак своего отвращения.

– Что будешь пить? – спросил Фредди.

– Что пьет дамочка? – спросил Гарри.

– Cuba libre.

– Тогда мне дай чистого виски.

Высокий рыжеусый турист в очках с толстыми стеклами наклонил к Гарри свое широкое, с прямым носом лицо и сказал:

– Послушайте, с какой стати вы нагрубили моей жене?

Гарри оглядел его сверху донизу и сказал Фредди:

– Что это у тебя тут делается?

– А все-таки? – спросил высокий.

– Успокойтесь, – сказал ему Гарри.

– Со мной это вам даром не пройдет.

– Слушайте, – сказал Гарри. – Вы приехали сюда, чтоб поправиться и набраться сил, так? Вот и успокойтесь. – И он вышел из бара.

– Вероятно, я должен был его ударить, – сказал высокий турист. – Как ты думаешь, дорогая?

– Жаль, что я не мужчина, – сказала его жена.

– Вы бы далеко пошли при таком сложении, – сказал в свою кружку человек с зеленым козырьком.

– Что вы сказали? – спросил высокий.

– Я сказал, что вы можете узнать его фамилию и адрес и написать ему письмо с изложением всего, что вы о нем думаете.

– Послушайте, как ваша фамилия? Вы, кажется, смеетесь надо мной.

– Можете звать меня профессор Мак-Уолси.

– Моя фамилия Лафтон, – сказал высокий. – Я писатель.

– Очень рад познакомиться, – сказал профессор Мак-Уолси. – И часто вы пишете?

Высокий человек посмотрел по сторонам.

– Уйдем отсюда, дорогая, – сказал он. – Здесь все или нахалы, или сумасшедшие.

– Это необыкновенный уголок, – сказал профессор Мак-Уолси. – Но поистине обворожительный. Его называют американским Гибралтаром, и он на триста семьдесят пять миль южнее Каира. Правда, этот бар единственное, что я здесь успел повидать. Бар, впрочем, хороший.

– Я вижу, вы в самом деле профессор, – сказала жена. – Знаете, вы мне нравитесь.

– Вы мне тоже нравитесь, милочка, – сказал профессор Мак-Уолси. – Но мне пора уходить. Он встал и пошел искать свой велосипед.

– Здесь все сумасшедшие, – сказал высокий. – Выпьем еще, дорогая.

– Мне понравился профессор, – сказала жена. – Он очень обходительный.

– А тот, что приходил…

– Ах, он просто красавец, – сказала жена. – Похож на татарина. Жаль, что он такой нахал. У него лицо просто как у какого-то Чингис-хана. Ух, до чего хорош.

– У него нет одной руки, – сказал ее муж.

– Я не заметила, – сказала жена. – Выпьем еще. Интересно, кого мы тут еще увидим?

– Может быть, Тамерлана, – сказал ее муж.

– Ух, какой ты ученый, – сказала жена. – Но с меня довольно этого Чингис-хана. Почему профессору понравилось, что я говорю «мура»?

– Не знаю, дорогая, – сказал Лафтон, писатель. – Мне это никогда не нравилось.

– Я ему, видно, понравилась такой, как я есть, – сказала жена. – До чего мил!

– Ты его, вероятно, увидишь еще.

– Вы его всегда увидите, когда бы ни пришли сюда, – сказал Фредди. – Он тут живет. Он уже две недели тут.

– А кто тот человек, который так грубо разговаривает?

– Тот? А это наш, здешний.

– Чем он занимается?

– Да всем понемножку, – ответил ей Фредди. – Он рыбак.

– Почему у него нет руки?

– Не знаю. Повредил где-то.

– Какой красивый! – сказала жена. Фредди засмеялся.

– Много чего мне о нем приходилось слышать, но такого не слыхал никогда.

– По-вашему, у него не красивое лицо?

– Будет вам, леди, – ответил ей Фредди. – У него лицо похоже на свиной окорок, да еще нос переломлен.

– Фу, какие мужчины глупые! – сказала жена. – Он мне по ночам снился.

– Дурные сны вам снятся, – сказал Фредди. Все это время лицо писателя сохраняло какое-то бессмысленное выражение, которое сходило только в те минуты, когда он восхищенно глядел на свою жену. Нужно в самом деле быть писателем или чиновником Управления общественных работ, чтобы иметь такую жену, подумал Фредди. Господи, ну и страшилище!

Тут в бар вошел Элберт.

– Где Гарри?

– Пошел на пристань.

– Спасибо, – сказал Элберт.

Он ушел, а жена и писатель по-прежнему сидели у стойки, и Фредди стоял у стойки, беспокоясь о своей лодке и думая о том, как у него болят ноги, оттого что приходится стоять целый день. Он сделал поверх цементного пола деревянную решетку, но это не очень помогло. Ноги все время ныли. Зато торговля у него идет хорошо, лучше всех в городе, и накладных расходов меньше. Ну и чучело все-таки эта баба! И мужчина тоже хорош, если не нашел себе лучшей. С такой даже с закрытыми глазами не рискнешь, подумал Фредди. А заказывают все время коктейли. Дорогие коктейли. И то хорошо.

– Да, сэр – сказал он. – Сию минуту.

Вошел загорелый, светловолосый, хорошо сложенный мужчина в полосатой матросской фуфайке и шортах защитного цвета и с ним очень хорошенькая смуглая молодая женщина в белом шерстяном свитере и темно-синих брюках.

– Кого я вижу! – сказал Лафтон, вставая. – Это же Ричард Гордон с прелестной миссис Эллен.

– Привет, Лафтон, – сказал Ричард Гордон. – Не видели вы тут пьяного профессора?

– Он только что вышел отсюда, – сказал Фредди.

– Хочешь вермуту, детка? – спросил Ричард Гордон свою жену.

– Если ты будешь, я тоже выпью. – сказала она. Потом поздоровалась с обоими Лафтонами. – Мне, пожалуйста, пополам, Фредди, французский с итальянским.

Она сидела на высоком табурете, поставив ноги на перекладину, и смотрела в окно. Фредди смотрел на нее с восхищением. Он считал, что она самая хорошенькая из всех женщин, проводивших эту зиму в Ки-Уэст. Лучше даже, чем прославленная красавица миссис Брэдли. Миссис Брэдли уже начинала полнеть. У этой молодой женщины было миловидное лицо ирландки, темные локоны почти до самых плеч и гладкая, чистая кожа. Фредди посмотрел на ее смуглую руку, державшую стакан.

– Как работа? – спросил Лафтон у Ричарда Гордона.

– Идет неплохо, – сказал Гордон. – А у вас как?

– Джеймс не хочет работать, – сказала миссис Лафтон, – он только пьет.

– Скажите, кто такой этот профессор Мак-Уолси? – спросил Лафтон.

– Какой-то профессор экономики, кажется, а сейчас в годичном отпуску или что-то в этом роде. Это приятель Эллен.

– Он мне нравится, – сказала Эллен Гордон.

– Он мне тоже нравится, – сказала миссис Лафтон.

– Он мне первой понравился, – радостно сказала Эллен Гордон.

– О, можете взять его себе, – сказала миссис Лафтон. – Такие примерные девочки, как вы, всегда получают, что хотят.

– Оттого мы такие примерные, – сказала Эллен Гордон.

– Я выпью еще вермуту, – сказал Ричард Гордон. – А вы? – спросил он Лафтонов.

– Можно, – сказал Лафтон. – Скажите, вы идете завтра на вечер, который устраивает Брэдли?

– Конечно, он идет, – сказала Эллен Гордон.

– Она мне нравится, знаете, – сказал Ричард Гордон. – Она интересует меня и как женщина, и как социальное явление.

– Ух! – сказала миссис Лафтон. – Вы выражаетесь почти так же учено, как профессор.

– Не стоит кичиться своим невежеством, дорогая, – сказал Лафтон.

– А с социальными явлениями спят? – спросила Эллен Гордон, глядя в открытую дверь.

– Не говори глупостей, – сказал Ричард Гордон.

– Я хочу узнать, входит ли это в задачи писателя? – спросила Эллен.

– Писатель должен знать обо всем, – сказал Ричард Гордон. – Он не может ограничивать свой жизненный опыт в угоду буржуазной морали.

– Вот как, – сказала Эллен Гордон. – А что должна делать жена писателя?

– Массу всяких вещей, – сказала миссис Лафтон. – Ах, вы бы видели, только что сюда приходил человек и оскорбил меня и Джеймса. Какой страшный!

– Я должен был его ударить, – сказал Лафтон.

– Очень страшный, – сказала миссис Лафтон.

– Я иду домой, – сказала Эллен Гордон. – Ты идешь, Дик?

– Я, пожалуй, еще побуду в городе, – сказал Ричард Гордон.

– Да? – сказала Эллен Гордон, глядясь в зеркало поверх головы Фредди.

– Да, – сказал Ричард Гордон. Фредди, глядя на нее, подумал, что она сейчас заплачет. Ему не хотелось, чтоб это случилось в баре.

– Хочешь еще чего-нибудь выпить? – спросил ее Ричард Гордон.

– Нет. – Она покачала головой.

– Скажите, что такое с вами? – спросила миссис Лафтон. – Разве вам здесь не весело?

– Мне страшно весело, – сказала Эллен Гордон. – Но все-таки я, пожалуй, пойду домой.

– Я вернусь рано, – сказал Ричард Гордон.

– Можешь не торопиться, – ответила она. Она вышла. Она так и не заплакала. И Джона Мак-Уолси она так и не нашла.



 






ђеклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2016 "Хемингуэй Эрнест Миллер"