Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Вешние воды. Борьба за жизнь. Глава 1

И я торжественно заявляю, что не имел ни малейшего намерения кого-либо опорочить или очернить, ибо, хотя все тут доподлинно списано с книги природы и вряд ли найдется хоть один персонаж или событие, взятые не из моих собственных наблюдений и опыта, я постарался всячески затемнить выведенные образы различными обстоятельствами, ложными приметами и красками, так чтобы сквозь них не проглядывали подлинные приметы времени, а если они и проглядывают. то разве только там, где изображаемый порок настолько незначителен, что кажется выдумкой, над которой и сам прототип может посмеяться вместе со всеми.
Генри Филдинг.

Скриппс пошел искать место. Честное слово, ему не повредит поработать своими руками. От закусочной он двинулся мимо парикмахерской Маккарти. Заходить туда он не стал. Выглядела парикмахерская так же заманчиво, как и раньше, но Скриппсу в первую очередь нужна была работа. Он резко свернул за угол и очутился на главной улице Петоски. Красивая широкая улица, по обеим сторонам кирпичные и каменные дома. Улица привела Скриппса к той части города, где находилась помповая фабрика. Он растерянно остановился у входа. А в самом ли деле это помповая фабрика? Правда, рабочие непрерывно выносили оттуда помпы и ставили их на снег, а потом обдавали водой из ведер, чтобы они покрылись ледяной коркой, которая защитит их от зимней непогоды не хуже любой краски. А вправду ли это помпы? Может, тут какой-нибудь подвох? Эти помповые дельцы — известные бестии.

— Послушайте! — обратился Скриппс к одному из рабочих, который поливал водой еще не обсохшее, только что вынесенное новенькое изделие, стоявшее на снегу как бы в молчаливом протесте. — Это помпы?

— Со временем будут помпы, — сказал рабочий. Скриппс наконец удостоверился в том, что это-таки помповая фабрика. Его не проведешь. Он пошел к дверям. На них висела табличка:

ВХОДИТЬ ЗАПРЕЩАЕТСЯ. ВАМ ТОЖЕ.

«И мне?» — подумал Скриппс. Потом постучал и вошел.

— Я хотел бы поговорить с управляющим, — сказал он, стоя в темноте.

Мимо него сновали рабочие с новыми, еще не обработанными насосами на плечах. Они мурлыкали обрывки каких-то песен. Рычаги гремели, словно протестуя. На некоторых помпах рычагов не было. «Им, пожалуй, еще и повезло», — подумал Скриппс. К нему подошел невысокого роста человек — крепко сбитый, приземистый, с широкими плечами и мрачным лицом.

— Вы хотели видеть управляющего?

— Да, сэр.

— Я тут мастером. Мое слово — закон,

— А нанимать и увольнять тоже имеете право? — спросил Скриппс.

— Могу и то и другое. За милую душу, — ответил мастер.

— Мне нужна работа.

— Опыт есть?

— В помповом деле нет.

— Ладно, — сказал мастер. — Будете работать сдельно. Эй, Йоги! — позвал он одного из рабочих, который стоял и смотрел в окно. — Покажи новенькому, где ему приткнуться и как ориентироваться в этих дебрях. — Мастер внимательно осмотрел Скриппса с ног до головы. — Я австралиец, — сказал он. — Надеюсь, вам понравится у нас на фабрике.

Рабочий, которого звали Йоги Джонсоном, отошел от окна.

— Рад познакомиться, — сказал он.

Это был коренастый, хорошо скроенный человек. Один из тех, кого можно встретить почти всюду. Он, казалось, немало повидал на своем веку.

— Ваш мастер — первый австралиец, которого я вижу в жизни, — сказал Скриппс.

— Да никакой он не австралиец, — возразил Йоги. — Просто во время войны служил вместе с австралийцами и вот с тех пор под впечатлением.

— А вы были на войне? — спросил Скриппс.

— Да, — сказал Йоги Джонсон. — Я пошел первым из Кадиллака.

— Наверное, есть что вспомнить?

— Для меня это много значило, — подтвердил Йоги. — Идемте, покажу вам наше хозяйство.

Скриппс последовал за этим человеком, который повел его по фабрике. В цехах было сумрачно, но тепло. Одни рабочие, голые по пояс, огромными клещами снимали помпы с конвейера, отбрасывали непригодные, а хорошие ставили на другой конвейер, который транспортировал их в охладительную камеру. Другие, большей частью индейцы, вся одежда которых состояла из тряпки, обернутой вокруг бедер, разбивали забракованные помпы молотами и теслами, а потом переплавляли их на топоры, рессоры к фургонам, ползуны, формы для отливки пуль — разнообразные побочные изделия большой фабрики. Как заметил Йоги Джонсон, тут ничего не пропадало даром. Несколько мальчишек-индейцев сидели на корточках в углу в стороне от большой вагранки и, мурлыча какую-то древнюю песню своего племени, делали из мелких наплывов, получавшихся при отливке помп, лезвия безопасных бритв.

— Они работают нагишом, — сказал Йоги. — А когда выходят отсюда, их все равно обыскивают. Иногда, впрочем, они умудряются спрятать лезвия и потом продают на стороне.

— Наверное, это немалый ущерб для фабрики, — сказал Скриппс.

— Да нет, — возразил Йоги. — Охрана почти все отбирает. В отдельном помещении наверху работали два старика.

Йоги открыл дверь. Один старик быстро глянул поверх очков в стальной оправе и нахмурился.

— Сквозит, — сказал он.

— Закройте дверь, — недовольно бросил второй старик тонким старческим голосом.

— Эти двое — мастера ручной работы, — пояснил Йоги Джонсон. — Они делают помпы, которые наша фабрика посылает на большие всемирные выставки. Может, помните наш «Несравненный водосос», который завоевал первенство на международной ярмарке в Италии, когда там убило Фрэнки Досона?

— Я читал об этом в газетах, — ответил Скриппс.

— Так вот, этот «Несравненный» был сделан мистером Борроу — вон он, в том углу. Сделал сам, собственными руками, — сказал Йоги.

— Просто выстрогал из стали вот этим резцом. — Мистер Борроу поднял похожий на бритву нож с коротким лезвием. — Полтора года строгал.

— «Несравненный водосос» был хорошей помпой, — подтвердил дедок с тонким голосом. — Но теперь мы мастерим такую, что обставит любую зарубежную модель. Правда, Генри?

— Это мистер Шо, — пояснил Йоги вполголоса. — Едва ли не величайший из живущих помповых мастеров.

— Шли бы вы, ребята, своей дорогой и не мешали нам работать, — сказал мистер Борроу. Он упорно что-то резал, и его нетвердые руки слегка дрожали.

— Да пусть посмотрят, — вмешался мистер Шо. — Откуда ты, сынок?

— Только-только из Манселоны, — сказал Скриппс. — Меня бросила жена.

— Ничего. Другую найдешь, — сказал мистер Шо. — Парень ты видный. Только послушай моего совета: не спеши. Жить с плохой женой немногим лучше, чем совсем без жены.

— Э, не скажи, Генри, — возразил мистер Борроу своим тонким голосом. — По нынешним временам так любая женщина хороша.

— Послушайся, сынок, меня и не торопись. Выбери себе на этот раз хорошую женушку.

— В таких делах Генри знает толк, — сказал мистер Борроу. — Зря советовать не станет. — Мистер Борроу засмеялся своим тоненьким кудахчущим голоском.

Мистер Шо, старый помповый мастер, покраснел.

— Ну ладно, ребята, идите. Нам с Генри еще работать и работать.

— Очень рад был познакомиться с вами, — сказал Скриппс.

— Пошли, — сказал Йоги. — Надо приобщить вас к делу, а то еще влетит мне от мастера.

Он поставил Скриппса подгонять клапаны. Эту подгонку Скриппсу пришлось делать целый год. С одной стороны, это был счастливейший период его жизни, с другой — кошмар. Страшный кошмар. В конце концов дело даже стало ему нравиться. Правда, иногда все становилось ужасно противным. Он оглянуться не успел, как пролетел год. А он все подгонял клапаны. А какие удивительные дела творились в этом году! Скриппс часто размышлял о них. Размышляя, он — теперь уже почти машинально — подгонял клапан за клапаном, а сам прислушивался к смеху, который доносился снизу, где мальчишки-индейцы обтачивали пластинки, из которых должны были получиться лезвия безопасных бритв. В такие минуты к горлу подступал комок, спирая дыхание.



 






ђеклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2017 "Хемингуэй Эрнест Миллер"