Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Вешние воды. Борьба за жизнь. Глава 3

Полчаса спустя Скриппс О'Нил и немолодая официантка вернулись в закусочную мужем и женой. Там за это время ничего не изменилось. Та же длинная стойка, на ней солонки, сахарницы, бутылочки с кетчупом и вустерширским соусом. То же окошечко на кухню. За стойкой подменная официантка, приятная полнотелая девушка с веселым лицом, в белом передничке. Рядом сидит какой-то коммивояжер и читает детройтскую газету. Он ест бифштекс с косточкой и жареной картошкой. Со Скриппсом и немолодой официанткой случилось нечто диковинное: они почувствовали голод. Им захотелось есть.

Пожилая официантка смотрит на Скриппса. Скриппс смотрит на пожилую официантку. Коммивояжер читает газету, то и дело сдабривая картошку кетчупом. Вторая официантка, Мэнди, стоит за стойкой в свеженакрахмаленном переднике. На окнах мороз. В закусочной тепло. На дворе холодина. Птица Скриппса, выпущенная на стойку и вся взъерошенная, перебирает клювом перышки.

— Значит, вы вернулись? — сказала Мэнди, вторая официантка. — А повар сказал, вы канули в ночи.

Немолодая официантка взглянула на Мэнди. Глаза ее блестели, голос стал спокойней и как будто глубже и звонче.

— Мы теперь муж и жена, — дружелюбно ответила она. — Только что поженились. Ты что будешь, Скриппс, милый?

— Не знаю, — ответил Скриппс. Он почувствовал какую-то смутную тревогу. В душе его что-то шевельнулось.

— Может, ты уже наелся этих бобов, милый? — сказала немолодая официантка, теперь жена Скриппса.

Коммивояжер оторвал взгляд от газеты. Скриппс заметил, что это детройтская «Ньюс». Хорошая газета.

— Хорошую газету вы читаете, — сказал Скриппс коммивояжеру.

— Да, «Ньюс» — газета неплохая. Так, значит, у вас медовый месяц?

— Да, — ответил Скриппс. — Мы теперь муж и жена.

— И правильно сделали, честное слово, — поддержал его коммивояжер. — Я и сам женатый.

— Да что вы? — удивился Сrриппс. — А меня жена бросила. Это было в Манселоне.

— Не надо об этом, Скриппс, милый, — сказала миссис Скриппс. — Ты уже столько раз рассказывал эту историю.

— Да, милая, — согласился Скриппс.

Он почувствовал какое-то смутное недоверие к самому себе. В глубине его души что-то шевельнулось. Он глянул на официантку, которую звали Монди, крепкую и ужасно симпатичную в своем свеженакрахмаленном белом переднике. Он смотрел на ее руки — крепкие, спокойные, умелые, уверенно исполнявшие работу.

— Советую вам взять бифштекс с жареной картошкой, — сказал коммивояжер. — Это блюдо здесь очень вкусное.

— Хочешь бифштекс, дорогая? — спросил Скриппс жену.

— Мне, пожалуй, довольно будет стакана молока с печеньем, — ответила немолодая миссис Скриппс. — А ты бери что хочешь, милый.

— Вот тебе молоко с печеньем, Диана. — Мэнди поставила на стойку заказ. — А вам бифштекс, сэр?

— Да, — ответил Скриппс. И снова внутри его что-то шевельнулось.

— Прожаренный или с кровью?

— С кровью, пожалуйста.

Официантка повернулась и крикнула в окошечко:

— Один бифштекс! С кровью.

— Благодарю, — сказал Скриппс.

Он все разглядывал официантку Мэнди. У нее, у этой девушки, определенно дар на красное словцо. На то самое красноречие, которое пленило Скриппса в его теперешней жене. Красноречие да еще ее необычное происхождение. Англия. Озерный край. Скриппс идет по Озерному краю вместе с Вордсвортом. Море золотистых нарциссов. Ветер веет над Уиндермером. А далеко вдали, вероятно, загнанный олень. Ах, нет, это же дальше на север, в Шотландии. Отважные они люди, эти шотландцы, — засели в своих крепостях. Гарри Лодер и его трубка. Солдаты шотландского полка в Великой войне. А почему он, Скриппс, не был на войне? На той войне, которую испытал на себе Йоги Джонсон. Она бы сыграла в его жизни немалую роль. И чего только он не пошел на войну? Может, он уже старый? А тот французский генерал Жоффр! Он, Скриппс, наверняка куда моложе этого старого генерала, А еще был генерал Фош, который молился за победу. Французские войска стояли на коленях вдоль Шмен де Дам и молились за победу. Немцы со своим «Gott mit uns»1. Какое кощунство! Конечно же, он не старше этого французского генерала Фоша, думал о себе Скриппс.

Официантка Мэнди поставила перед ним бифштекс с жареной картошкой. Когда она подавала тарелку, их руки даже соприкоснулись — всего на какое-то мгновение. Скриппс почувствовал, как по всему его телу прошла сладкая дрожь. Вся жизнь у него впереди. Он вовсе не старый. И почему только сейчас нет нигде войн? А впрочем, кажется, есть. Война в Китае, китайский народ, китайцы убивают друг друга. Вот бы узнать, за что? В чем там, собственно, дело?

Мэнди, полнотелая официантка, наклонилась к нему.

— Послушайте, — спросила она, — я никогда не рассказывала вам о последних словах Генри Джеймса?

— Ну как же, милая, — ответила миссис Скриппс. — Эта история у тебя уже, наверное, в зубах навязла.

— Нет-нет, давайте, — запротестовал Скриппс. — Меня очень интересует Генри Джеймс.

Генри Джеймс. Генри Джеймс. Тот, который покинул родной край и подался в Англию, к англичанам. Зачем он это сделал? Ради чего оставил Америку? Разве не здесь были его корни? Его брат Уильям. Бостон. Прагматизм. Гарвардский университет. Старый Джон Гарвард в туфлях с серебряными пряжками. Чарли Брикли. Эдди Махан. Где же они теперь?

— Вот как это было, — начала Мэнди. — Генри Джеймс принял британское подданство уже на смертном одре. Как только король услыхал о том, что Генри Джеймс стал британским подданным, он тут же послал Джеймсу самую высокую награду, какую только мог дать, — орден «За заслуги».

— «Зэ-Зэ», — уточнила немолодая официантка.

— Правильно, — сказала Мэнди. — Вместе с королевским чиновником, который принес орден, пришли профессора Госс и Сентсбери. Генри Джеймс лежал на смертном одре, и глаза его были закрыты. На столике около кровати горела одна-единственная свеча. Сиделка позволила им подойти, и они надели орденскую ленту Генри Джеймсу на шею, а сам орден положили на грудь поверх простыни. Потом наклонились и расправили ленту. Но Генри Джеймс даже и тогда не разомкнул век. Сиделка велела им всем уйти, и они повиновались. А когда вышли из комнаты, Генри Джеймс обратился к сиделке. Глаз он и тогда не открыл. «Няня, — сказал он, — потушите свечку, няня, чтобы никто не увидел, как мне стыдно». Это были его последние слова.

— Джеймс был настоящий писатель, — сказал Скриппс. Эта история странно его тронула.

— Ты всякий раз рассказываешь об этом по-другому, милая, — заметила миссис Скриппс Мэнди.

В глазах Мэнди заблестели слезы.

— Мне так жаль Генри Джеймса, — сказала она.

— А что с ним такое случилось, с этим Генри Джеймсом? — спросил коммивояжер. — Разве так уж плохо ему было в Америке?

Скриппс думал о Мэнди-официантке. Какое, должно быть, у этой девушки происхождение! А сколько разных историй она, наверное, знает! С такой помощницей никогда не заскучаешь! Он погладил птичку, сидевшую перед ним. Птичка клюнула его в палец. Может, это ястребенок? Или соколенок из больших мичиганских питомников, где выкармливают ловчих птиц? А может, это малиновка, одна из тех, что уже в начале весны охотятся за первыми червяками где-нибудь на зеленой лужайке? Кто знает…

— Как звать вашу птицу? — спросил коммивояжер.

— Я еще не дал ей имени. Может, вы это сделаете?

— Почему бы не назвать ее Ариэль? — предложила Монди.

— Или Пак, — вставила миссис Скриппс.

— А что это такое? — спросил коммивояжер.

— Это шекспировский персонаж, — пояснила Мэнди.

— Да пожалейте вы несчастную птицу!

— А как бы ее назвали вы? — обратился Скриппс к коммивояжеру.

— Это случайно не попугай? — спросил тот. — Если попугай, можно бы назвать Полли.

— В «Опере нищих» есть персонаж по имени Полли, — пояснила Мэнди.

Скриппс задумался. А может, это и вправду попугай? Попугай, который выпорхнул сдуру из уютного дома какой-нибудь новоанглийской старой девы, оставив ее непаханое поле.

— Подождите лучше, пока не определится точно, что это такое, — посоветовал коммивояжер. — С именем всегда успеется.

У этого коммивояжера здравые мысли. Ведь он, Скриппс, даже не знал, какого пола его птица. Мужского или женского!

— Подождите, пока не убедитесь, станет ли она класть яйца, — предложил коммивояжер.

Скриппс заглянул ему в глаза. Этот человек словно прочитал его мысли.

— Вы человек сведущий, — сказал он.

— Недаром же столько лет езжу, — скромно признался тот.

— Ваша правда, дружище, — сказал Скриппс.

— Повезло вам — достать такую птицу, — сказал коммивояжер. — Смотрите не упустите.

Скриппс и сам это знал. Ох уж эти коммивояжеры — ушлые ребята, ей-богу. Странствуют вдоль и поперек нынешней Америки. Все видят, все примечают. Уж их-то дураками никак не назовешь.

— Послушайте, — сказал коммивояжер. Он сдвинул свой котелок на затылок и, наклонившись, сплюнул в высокую бронзовую плевательницу, стоявшую рядом с его стулом. — Я хочу рассказать вам преинтереснейшую историю, случившуюся со мной в Бей-сити.

Официантка Мэнди подалась вперед. Миссис Скриппс наклонилась к коммивояжеру, чтобы лучше слышать. Коммивояжер с извиняющимся видом посмотрел на Скриппса и погладил птичку пальцем.

— Нет, брат, лучше как-нибудь в другой раз, — сказал он. Скриппс понял. Из кухни через окошечко в стене доносился тонкий безудержный смех. Скриппс прислушался. «Неужели это смеется тот негр?» — подумал он.


Примечания

1 «С нами Бог» (нем.)



 






Реклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2016 "Хемингуэй Эрнест Миллер"