Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

За рекой, в тени деревьев. Глава 8

Полковник ничего не сказал и пошел по коридору впереди рассыльного. Коридор был длинный, просторный, с высокими потолками и по-барски большими промежутками между номерами, выходящими на Большой канал. И так как раньше это был дворец, из всех номеров открывался прекрасный вид, если не считать, конечно, бывших людских.

Путь показался полковнику длинным, хотя идти было совсем недалеко, и когда наконец появился коридорный – низенький, черноволосый, с поблескивающим в левой глазнице стеклянным глазом – и, сдерживая широкую улыбку, стал ворочать в скважине большим ключом, полковник никак не мог дождаться, чтобы дверь поскорее открылась.

– Отворяйте же, – сказал он.

– Сейчас, сейчас, – сказал коридорный. – Вы знаете, какие тут замки.

«Да, – подумал полковник, – знаю. Но я хочу, чтобы он отпер побыстрее».

– Как поживают ваши домашние? – спросил он коридорного, когда тот наконец распахнул дверь. Полковник вошел и очутился в комнате с высоким, потемневшим, но хорошо полированным гардеробом, двумя удобными кроватями и большой люстрой; через еще закрытые окна была видна исхлестанная ветром вода Большого канала.

В ущербном свете зимнего дня канал был серый, как сталь, и полковник попросил:

– Арнальдо, откройте, пожалуйста, окно.

– Сегодня сильный ветер, а комната плохо натоплена – не хватает электричества.

– А для электричества не хватает дождей, – сказал полковник. – Откройте окна. Все окна.

– Сию минуту, полковник.

Слуга растворил окна, и в комнату ворвался северный ветер.

– Будьте добры, соединитесь с портье и попросите позвонить по этому телефону.

Слуга позвонил, пока полковник был в ванной. Потом он доложил:

– Графини нет дома. Но там думают, что вы найдете ее у «Гарри».

– Чего только не найдешь у «Гарри»!

– Да, полковник, кроме счастья.

– Ну его-то я, черт возьми, тоже найду! – заверил его полковник. – Счастье, сами знаете, понятие относительное.

– В этом вы правы. Я принес горькую настойку и бутылку джина. Смешать вам кампари и джин с содовой?

– Вы славный малый, – сказал полковник. – Откуда вы это принесли, из бара?

– Нет. Купил, пока вас не было, чтобы вам не пришлось переплачивать в баре. Больно уж там все дорого.

– Верно, – согласился полковник. – Зря только вы вкладывали свои деньги в такую аферу.

– Риск – благородное дело. А мы оба рисковали не раз. Джин стоил три тысячи двести лир, он не контрабандный. Кампари – восемьсот.

– Вы очень славный малый, – сказал полковник. – Как вам понравились утки?

– Жена до сих пор их вспоминает. Нам еще не приходилось есть диких уток – они ведь дорого стоят, такое лакомство не для нас. Но один сосед рассказал ей, как их готовить, а потом мы вместе с этими соседями их и съели. Ну до чего же вкусно! В жизни не думал, что на свете бывает такая еда! Возьмешь в рот кусочек – ну просто сердце тает!

– И для меня тоже ничего нет вкуснее этих жирных уток из-за «железного занавеса». Они летят через громадные поля Дунайской равнины. У нас тут утки делают короткие перелеты, но прилетают к нам всегда по одному и тому же пути, с тех времен, когда еще и ружей не было.

– Я плохо разбираюсь в охотничьих делах, – сказал слуга. – Мы для этого слишком бедны. Нам не до охоты.

– Но в Венето охотятся не одни только денежные люди.

– Да. Оттуда всю ночь доносится стрельба. Но мы еще беднее их. Мы беднее, чем вы себе представляете.

– Почему же, я вполне могу себе представить.

– Не знаю, – сказал слуга. – Жена даже все перья собрала. Она просила вас поблагодарить.

– Если послезавтра нам повезет, мы настреляем много дичи. Больших селезней с зелеными головами. Скажите жене, что, если нам повезет, она получит очень вкусных уток – жирных, как поросята – они здорово отъелись у русских, – и с красивыми перьями.

– А как вы относитесь к русским, полковник, если это, конечно, не секрет?

– Говорят, это наш будущий враг. Так что мне как солдату, может, придется с ними воевать. Но лично мне они очень нравятся, я не знаю народа благороднее, народа, который больше похож на нас.

– Мне ни разу не посчастливилось с ними встретиться.

– Не горюйте, у вас еще все впереди. Встретитесь. Разве что почтенный Паччарди задержит их на реке Пьяве, в которой, правда, больше не осталось воды. Ее разбирают гидростанции. Может, господин Паччарди решит драться с ними там. Но не думаю, чтобы бой очень затянулся.

– А я даже не знаю, кто он такой, этот господин Паччарди.

– Зато я знаю. А теперь попросите соединить вас с «Гарри» и спросите, нет ли там графини. Если нет, позвоните еще раз домой.

Полковник проглотил смесь, приготовленную Арнальдо, коридорным со стеклянным глазом. Пить ему не хотелось, и он знал, что это ему вредно.

Но он пил с тем упорством дикого кабана, с каким жил всю жизнь, и когда он шел к открытому окну, движения его были по-кошачьи мягки, хотя это был уже довольно старый кот; он поглядел на Большой канал, который серел на глазах, словно его написал Дега в один из своих самых сереньких дней.

– Большое спасибо, Арнальдо, – сказал полковник. Тот разговаривал по телефону и только кивнул, блеснув в улыбке стеклянным глазом.

"Жаль, что ему пришлось вставить стеклянный глаз, – думал полковник. – Жаль, – подумал он, – что я люблю только тех, кто воевал или был искалечен.

Среди остальных тоже есть славные люди, я к ним отношусь хорошо и даже с симпатией; однако настоящую нежность я питаю только к тем, кто был там и понес кару, которая постигает всех, пробывших там достаточно долго.

Ну да, любой калека может меня обдурить, – думал он, допивая джин, который ему не хотелось пить. – Любой сукин сын, если только ему как следует попало, – а кому же не попадет из тех, кто там долго пробыл? Вот таких я люблю.

Да, – согласилась другая, лучшая сторона его натуры. – Таких ты любишь. – А зачем мне это надо? – думал полковник. – Зачем мне кого-то любить? Лучше бы поразвлечься напоследок. Но и поразвлечься, – говорила лучшая сторона его натуры, – ты не сможешь, не любя.

Ладно, ладно, вот я и люблю, как последний сукин сын", – сказал себе полковник, правда, не вслух.

А вслух он сказал:

– Ну как, дозвонились, Арнальдо?

– Чиприани еще не пришел, – сказал слуга. – Его ждут с минуты на минуту, а я не кладу трубку на случай, если он сейчас появится.

– Дорогое удовольствие, – сказал полковник. – Ну-ка, доложите, кто там есть, и не будем терять время попусту. Я хочу знать точно, кто там сейчас есть.

Арнальдо что-то вполголоса произнес в трубку.

Потом он прикрыл трубку рукой:

– Я разговариваю с Этторе. Он говорит, что барона Альварито еще нет. Граф Андреа там, он довольно пьян, но, как говорит Этторе, не так пьян, чтобы вы не могли с ним повеселиться. Там все дамы, которые обычно бывают после обеда, ваша знакомая греческая княжна и несколько человек, с которыми вы не знакомы. И разная шушера из американского консульства – они сидят там с полудня.

– Пусть позвонит, когда эта шушера уберется, – я тогда приду.

Арнальдо сказал что-то в трубку, а потом повернулся к полковнику, который смотрел в окно на купол Доганы.

– Этторе говорит, что он бы их выпроводил, но боится, не рассердится ли Чиприани.

– Скажите, чтобы он их не трогал. Раз им сегодня после обеда не нужно работать, почему бы им не напиться, как всяким порядочным людям? Но я не хочу их видеть.

– Этторе говорит, что он позвонит. Он просит передать, что, по его мнению, они сами сдадут позиции.

– Поблагодарите его, – сказал полковник.

Он смотрел, как гондола с трудом движется по каналу против ветра, и думал, что если уж американцы пьют, их с места не сдвинешь. «Я ведь понимаю, им здесь скучно. Да, здесь, в этом городе. Им тут очень тоскливо. Здесь холодно, платят им маловато, а топливо стоит дорого. Жены их молодцы, они мужественно делают вид, будто живут не в Венеции, а у себя в Киокаке, штат Айова, а дети уже болтают по-итальянски, как маленькие венецианцы. Но сегодня, Джек, мне не хочется разглядывать любительские снимки. Сегодня мы обойдемся без любительских снимков, без полупьяных откровений, назойливых уговоров выпить и скучных неурядиц консульского быта».

– Нет, Арнальдо, мне сегодня что-то не хочется ни второго, ни третьего, ни четвертого вице-консулов.

– В консульстве есть очень милые люди.

– Да, – сказал полковник. – В девятьсот восемнадцатом тут был чертовски симпатичный консул. Его все любили. Сейчас вспомню, как его фамилия.

– Вы любите уходить далеко в прошлое, полковник.

– Так дьявольски далеко, что меня это даже не веселит.

– Неужели вы помните все, что было когда-то?

– Все, – сказал полковник. – Его фамилия была Керрол.

– Я о нем слышал.

– Вас тогда еще и на свете не было.

– Неужели вы думаете, что надо вовремя родиться, чтобы знать все, что тут происходит?

– Да, вы правы. Неужели все тут знают всё, что происходит в городе?

– Не все. Но почти все, – сказал слуга. – В конце концов, простыни есть простыни, кто-то должен их менять, кто-то должен их стирать. Я не говорю, конечно, о постельном белье в таком отеле, как наш.

– Мне случалось совсем неплохо обходиться и без постельного белья.

– Еще бы! Но гондольеры, хоть они и самые компанейские люди и самые, на мой взгляд, у нас порядочные, любят поболтать.

– Я думаю!

– Потом священники. Они хоть никогда и не нарушают тайны исповеди, но тоже любят почесать языки.

– Еще бы!

– А их домоправительницы – посплетничать друг с другом.

– Это их право.

– Теперь – официанты. Люди разговаривают за столиком так, словно официант – глухонемой. У официанта есть правило никогда не подслушивать беседы клиентов. Но уши-то ведь себе не заткнешь! У нас, между собой, тоже идут разговоры, – конечно, не в таком отеле, как этот… И так далее.

– Да, теперь понятно.

– Я не говорю уже о парикмахерах!

– Какие новости на Риальто?

– Вам расскажут у «Гарри» всё, кроме того, в чем замешаны вы сами.

– А я в чем-нибудь замешан?

– Все обо всем знают.

– Ну что ж, меня это только украшает.

– Кое-кто не понимает той истории в Торчелло.

– Да будь я проклят, если я и сам что-нибудь понимаю!

– А сколько вам лет, полковник, простите за нескромность?

– Пятьдесят да еще один. Почему вы об этом не спросили портье? Я всегда заполняю листок для квестуры1.

– Я хотел это услышать от вас самих и поздравить.

– О чем это вы? Не понимаю.

– Разрешите вас все-таки поздравить.

– Не могу, раз не знаю с чем.

– Вас очень любят у нас в городе.

– Спасибо. Вот это мне приятно слышать! В эту минуту зазвонил телефон.

– Я возьму трубку, – сказал полковник и услышал голос Этторе:

– Кто говорит?

– Полковник Кантуэлл.

– Позиция сдана, полковник.

– Куда они пошли?

– В сторону Пьяццы.

– Хорошо. Я сейчас буду.

– Приготовить вам столик?

– В углу, – сказал полковник и положил трубку. – Я пошел к «Гарри».

– Счастливой охоты.

– Охотиться я буду на уток послезавтра поутру в botte2 на болотах.

– Ну и холодно же там будет!

– Наверно, – сказал полковник, надел плащ и поглядел на себя в большое зеркало, надвигая фуражку. – Ну и уродина! – сказал он в зеркало. – Вы когда-нибудь видели более уродливое лицо?

– Да, – сказал Арнальдо. – Мое, каждое утро, когда бреюсь.

– Нам обоим лучше бриться в темноте, – сказал полковник и вышел.


Примечания

1 Квестура – полиция.

2 Бочка (ит.)



 






Реклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2016 "Хемингуэй Эрнест Миллер"