Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Зеленые холмы Африки. Глава одиннадцатая

Утром Моло разбудил меня, потянув за одеяло. Я долго одевался, потом вышел из палатки, промыл слипавшиеся глаза и только после этого проснулся окончательно. Еще не рассвело, а у костра уже маячила темная спина Старика. Я подошел к нему, держа в руке обычную утреннюю чашку горячего чая с молоком, в ожидании, пока чай немного остынет.

— Доброе утро!

— Доброе утро, — откликнулся он хриплым шепотом.

— Хорошо спали?

— Прекрасно. Как самочувствие?

— Ничего, только все еще спать хочется.

Я пил чай и выплевывал чаинки прямо в огонь.

— Вы бы погадали на них, — сказал Старик.

— Ни к чему это.

Мы позавтракали при свете фонаря холодными скользкими абрикосами, подогретым рубленым мясом с острым томатным соусом, яичницей из двух яиц и живительным кофе. После третьей чашки Старик, задумчиво глядя перед собой и покуривая трубку, сказал:

— Помните: хладнокровие — это все.

— Разве вы за меня беспокоитесь?

— Самую малость.

— Полноте. А я так совершенно спокоен. Честное слово.

— Вот и хорошо. Поезжайте.

— Сперва надо сходить кой-куда.

Стоя около нашей походной уборной, я глядел, как и каждое утро, на лучистую звездную россыпь, которую романтики-астрономы назвали Южным Крестом. Каждое утро в это самое время я созерцал Южный Крест — это стало для меня своего рода ритуалом.

Старик был уже возле машины. М'Кола протянул мне ружье, и я влез на переднее сиденье. Трагик и его следопыт сели сзади. М'Кола примостился рядом с ними.

— Ну, счастливой охоты! — сказал Старик.

От палаток кто-то шел к нам. Это была моя жена в голубом халате.

— В добрый час, — сказала и она. — От всей души желаю удачи.

Я помахал рукой, и машина с зажженными фарами выехала на дорогу.

Милях в трех от солонца мы оставили машину и осторожно подкрались к нему, но он был пуст. Все утро мы караулили напрасно. Сидели в шалаше скорчившись, каждый наблюдал сквозь ветви за своим участком, и я все ждал, что вот-вот появится сказочный самец куду, величественный и прекрасный, выйдет из-за кустов на черную пыльную поляну, к солонцу, изрытому, истоптанному сотнями копыт. Сюда сбегалось множество лесных тропинок, и по любой из них каждую секунду мог бесшумно подойти куду. Но он не показывался. Когда взошло солнце и мы согрелись после холодного и туманного утра, я сполз пониже в яму и привалился спиной к стенке, — в таком положении я мог по-прежнему глядеть в щель между сучьями. Спрингфилд я положил на колени и тут вдруг заметил на стволе ржавчину. Я тихонько подтянул ружье к себе и осмотрел его. Да, ствол был покрыт свежей ржавчиной. «Мошенник М'Кола и не подумал вчера вычистить ружье после дождя». С этой мыслью я, разозлившись, вынул затвор. М'Кола исподлобья следил за мной. Двое других следопытов продолжали смотреть в щели. Я одной рукой поднял ружье так, чтобы М'Кола мог заглянуть в ствол, потом снова вставил затвор, осторожно протолкнул его вперед, прижимая спуск указательным пальцем, и взвел курок.

М'Кола видел ржавый ствол. Выражение его лица не изменилось, и я промолчал, хотя был глубоко возмущен; таким образом, обвинительный акт, предъявление вещественных доказательств, и осуждение — все последовало без единого слова. Долго сидели мы, он — опустив голову, так что видна была лишь лысая макушка, я — откинувшись назад и глядя в щель. Теперь мы уже не были товарищами и добрыми друзьями. А солонец по-прежнему пустовал.

В десять часов восточный ветер изменил направление, и мы поняли, что дольше ждать бесполезно. Ветер разнес во все стороны наш запах, который, без сомнения, распугал животных, как распугал бы их мощный прожектор в ночном мраке. Мы вылезли из укрытия и пошли на солонец искать следов. Земля, мокрая после дождя, все же не была размыта, и мы увидели несколько мелких следов куду, оставленных, по-видимому, еще вечером, и один узкий, сердцевидный след крупного самца, очень отчетливый и глубокий.

По этому следу на сырой красноватой земле мы шли часа два через густые заросли кустарника, напомнившие мне американский подлесок. В конце концов мы очутились в совершенно непроходимой чащобе и прекратили поиски. Я все время злился на М'Кола за невычищенное ружье, но это не мешало мне в радостном нетерпении ждать, что вот-вот мы поднимем куду и подстрелим его в зарослях. Однако антилоп не было, а день выдался жаркий, и мы, обогнув трижды какие-то холмы, вышли на луг, где паслось большое стадо низкорослого масайского скота; дальше тени нигде не было, и мы под палящим полуденным солнцем зашагали к машине.

Оказалось, что Камау, сидевший в кабине, видел куду в какой-нибудь сотне шагов от себя. Зверь шел к солончаку около девяти часов — как раз тогда, когда ветер коварно переменился. Он, должно быть, почуял нас и повернул обратно, в холмы. Усталый, потный и скорее угнетенный, чем рассерженный, я сел рядом с Камау, и мы поехали к лагерю. Оставался всего один вечер, и не было никакой надежды, что нам повезет. Когда мы достигли лагеря и окунулись в прохладную тень деревьев, я вынул затвор и протянул ружье М'Кола, не говоря ни слова и даже не взглянув на него. Затвор я швырнул в палатку на свою койку.

Старик и Мама сидели под тентом.

— Не повезло? — мягко спросил Старик.

— Да, сплошные неудачи. Самец прошел мимо машины в сторону солонца. Должно быть, его спугнули. Мы обшарили всю округу.

— И неужели все попусту? — спросила моя жена. — А нам показалось, что мы слышали треск выстрела.

— Это Гаррик трещал языком. Дозорные что-нибудь заметили?

— Ничего. Хотя мы держали под наблюдением оба холма.

— От Карла есть вести?

— Ни слуху ни духу.

— Хоть бы что-нибудь попалось! — сказал я. Я был измучен и во мне росло чувство горечи. — Пропади все пропадом! На кой черт ему понадобилось испортить охоту на солонце в первое же утро, прострелив брюхо паршивому куду, и гоняться за ним повсюду, распугивая дичь!

— Свиньи! — поддакнула Мама. Она всегда на моей стороне, даже когда я не прав. — Канальи!

— Добрая ты душа, — отозвался я. — Не огорчайся, я совершенно спокоен. Или скоро буду спокоен.

— Мне так обидно за тебя, — промолвила она. — Бедный Папа.

— Выпейте чего-нибудь, — предложил Старик. — Вам это сейчас необходимо.

— Ей-богу, Старик, я просто из кожи лез, наслаждался охотой и ни капли не волновался до сегодняшнего дня. Я был уверен в успехе: ведь столько следов! А что, если мне так и не попадется ни единый куду? Кто знает, вернемся ли мы сюда еще когда-нибудь?

— Вернетесь, — утешил он меня. — Нечего унывать. Вот вам, выпейте-ка лучше!

— Я просто старый ворчун и нытик, но, клянусь, это в первый раз сегодня у меня так расходились нервы.

— Да, ворчать и ныть — скверная привычка, — ответил Старик. — От нее надо избавиться.

— Как насчет завтрака? — спросила Мама. — Неужели вы еще не проголодались?

— К черту завтрак. Понимаете, Старик, мы ни разу не видели антилоп вечером на солонце и не видели самца в холмах. У меня остается только один вечер. Значит, можно считать, что все пропало. Три раза они уже были у меня в руках, и все же Карл, и этот австриец, и вандеробо нас посрамили!

— Ну, ну, мы еще не посрамлены, — сказал Старик. — Пейте!

Мы хорошо позавтракали, а затем явился Кэйти и доложил, что к Старику пришли какие-то люди. Сначала на стене палатки появились две тени, потом люди подошли к нам. Один из них был тот самый старый африканец, что встретил нас в день приезда, но теперь он явился уже в роли охотника, вооруженный длинным луком и колчаном со стрелами.

Он казался еще более дряхлым, изможденным и внушал еще меньше доверия, чем прежде. Вырядился он, по-видимому, только для того, чтобы произвести на нас впечатление. С ним был тощий вандеробо с разрезанными и закрученными кверху мочками ушей; склонив голову набок, он стоял на одной ноге, а пальцами другой почесывал у себя под коленом. Лицо у него было глупое и отталкивающее.

Первый, глядя прямо в глаза Старику, что-то говорил ему серьезно и медленно, без всякой мимики.

— Что это он выдумал? К чему такое снаряжение? Хочет за деньги наняться к нам соглядатаем? — спросил я.

— Погодите, — отмахнулся Старик.

— Нет, вы только взгляните на них, на этого вандеробо и на старого плута! — не унимался я. — Что он говорит, Старик?

— Он еще не кончил.

Наконец Дед умолк и стоял в ожидании, опираясь на свой бутафорский лук. Лица у обоих были очень усталые, но, помнится, я тогда видел в них только негодных обманщиков.

— Говорит, что они нашли место, где есть куду и черные антилопы, — сказал Старик. — Он провел там три дня. Они знают, где прячется крупный самец куду, и оставили там человека следить за ним.

— И вы верите этому? — Я почувствовал, что хмель и усталость мгновенно испаряются и волнение захлестывает меня.

— Кто их знает! — ответил Старик.

— Далеко ли до места?

— День пути. На машине, думаю, можно добраться часа за три или четыре, если она там пройдет.

— А он как думает — пройдет машина?

— Места неезженые, но он говорит — добраться можно.

— Когда они оставили человека следить за куду?

— Сегодня утром.

— А черные антилопы где?

— Там же, в холмах.

— Как туда попасть?

— Ума не приложу. Разве только пересечь равнину, обогнуть вон ту гору, а оттуда ехать к югу. Он говорит, что в тех местах еще никто никогда не охотился. Только он охотился там в молодости.

— Вы верите этому?

— Конечно, все они — врали отчаянные, но этот говорит с таким искренним убеждением.

— Тогда я еду!

— Да, не теряйте времени. Поезжайте на машине, пока будет возможно, а затем пользуйтесь ею как базой и начинайте охоту. Мемсаиб и я с утра снимем лагерь и вместе с проводниками поедем к Дэну и мистеру Т. За теми черными землями дождь нам уже не страшен. А вы догоните нас позже. Если застрянете — на худой конец всегда можно отослать легковую машину через Кондоа, а грузовики — в Ганга и дальше кружным путем.

— А вы не хотите меня сопровождать?

— Нет. Вам выгоднее ехать одному. Чем больше людей, тем меньше дичи. На куду нужно охотиться в одиночку. Я перевезу снаряжение и присмотрю за маленькой Мемсаиб.

— Ладно, — согласился я. — А Гаррика или Абдуллу тоже не брать?

— Конечно, нет. Возьмите М'Кола, Камау и этих двоих. Я велю Моло упаковать ваши вещи. Поедете налегке.

— Послушайте, Старик, как вам кажется, они правду говорят?

— Не знаю, — ответил Старик. — Надо рискнуть.

— Как по-ихнему черная антилопа?

— Тарагалла.

— Похоже на «Валгаллу», — я запомню. А у самок тоже есть рога?

— Конечно, но их легко отличить: самцы черные, а самки коричневые. Ошибиться невозможно.

— М'Кола видел когда-нибудь эту антилопу?

— Не думаю. У вас лицензия на четырех. Как только попадется что-нибудь подходящее, действуйте.

— А трудно их убить?

— Да, они живучи, не то что куду. Если подраните такую антилопу, подходите с опаской.

— А сколько времени в моем распоряжении?

— Нам ведь пора уезжать отсюда. Постарайтесь вернуться завтра к вечеру. А в общем — смотрите сами. Мне кажется, наступает решительная минута. Вы убьете куду.

— Знаете, что мне это напоминает? Когда я был еще мальчишкой, мы прослышали, что в черничных зарослях за Пидженом и Стердженом течет река, в которой никто еще никогда не удил рыбу.

— И что же оказалось?

— Вот слушайте. Мы добрались туда с большим трудом, пришли вечером, уже в сумерки, и увидели глубокую заводь, а дальше река текла длинной и ровной полосой. Вода была нестерпимо холодная, просто ледяная, и когда я бросил в нее окурок, на поверхность выскочила большая форель, за ней другая, третья, они хватали и снова выплевывали окурок до тех пор, пока от него не осталась одна труха.

— И крупные были форели?

— Крупнее я в жизни не видывал.

— Господи помилуй! — сказал Старик. — И что же дальше?

— Я размотал удочку, закинул ее, а было уже совсем темно, над нами летал козодой, стоял жуткий холод, и я поймал трех рыб одну за другой, — они клевали, едва наживка касалась воды.

— И вы их вытащили?

— Всех трех.

— Бессовестный лгун!

— Клянусь богом, это правда.

— Ну, хорошо, верю. Остальное доскажете, когда вернетесь. Так это были крупные форели?

— Я же сказал — крупнее не бывает.

— Господи твоя воля! — пробормотал Старик. — Как же такому молодцу не подстрелить куду! Ну, в путь!

В палатке я рассказал обо всем жене.

— Ты в самом деле решил ехать?

— Да.

— Тогда живей! — сказала она. — Не теряй времени на разговоры. Собирайся!

Я взял плащ, запасные башмаки и носки, купальный халат, коробочку с хинином, цитронелловое масло от москитов, записную книжку, карандаш, обоймы с патронами, кинокамеру, аварийный набор инструментов, нож, спички, чистую рубашку, книгу, две свечи, деньги, флягу…

— Что еще?

— Мыло взял? Захвати гребень и полотенце. А носовые платки?

— Возьму.

Моло уложил все в рюкзак, я тем временем разыскал свой бинокль, М'Кола взял полевой бинокль Старика и флягу с водой, а Кэйти вынес ящик с провизией.

— Захватите побольше пива, — посоветовал Старик. — Вы можете оставлять его в машине. Виски осталось немного, но одну бутылку, так и быть, возьмите.

— А вы как же?

— Не беспокойтесь. В том лагере есть еще. Мы послали туда две бутылки с мистером К.

— Мне довольно одной фляжки, — сказал я. — Давайте разольем эту бутылку.

— Тогда возьмите побольше пива. У нас его вдоволь.

— Это еще что такое? — спросил я, указывая на Гаррика, который садился в машину.

— Он говорит, что вы и М'Кола не сможете объясняться с местными жителями. Вам понадобится переводчик.

— Он мне как бельмо на глазу!

— Но вам и впрямь понадобится человек для того, чтобы переводить на суахили то, что будут говорить тамошние жители, которых вы встретите.

— Ну, ладно. Но скажите ему, чтобы он не вздумал командовать и держал свой проклятый язык на привязи.

— Мы проводим вас до вершины холма, — сказал Старик. Вандеробо вскочил на подножку, и машина тронулась. — За Дедом заедем в деревню.

Все обитатели лагеря вышли из палаток.

— Соли взяли достаточно?

— Да.

В деревне нам пришлось ждать, пока Дед и Гаррик выйдут из своих хижин. Только что перевалило за полдень, но небо заволокли тучи. Я глядел то на жену, такую милую, спокойную, изящную в своем защитном костюме, сапогах и надетой набекрень широкополой шляпе, то на Старика, рослого, грузного, в выцветшей вельветовой безрукавке, побелевшей от стирки и солнца.

— Ну, до свиданья! Будь умницей.

— Не беспокойся. Как жаль, что я не могу поехать с тобой.

— Это охота в одиночку, — сказал Старик. — Нужно налететь быстро, сделать свое грязное дело и так же быстро убраться, а у них и без того слишком большой груз.

Вышел Дед и забрался на заднее сиденье рядом с М'Кола, напялившим мою старую защитную куртку, в которой я когда-то охотился на перепелов.

— М'Кола надел вашу куртку, — сказал Старик.

— Он любит таскать в карманах всякую всячину, потому и надел ее, — объяснил я.

М'Кола понял, что мы говорим о нем. Я уже успел позабыть про невычищенное ружье. Теперь я вспомнил об этом и сказал Старику:

— Спросите, откуда у него куртка. М'Кола, ухмыляясь, ответил что-то.

— Говорит, что она его собственная.

Я тоже улыбнулся, а М'Кола потряс лысой головой, и так, по молчаливому уговору, история с ружьем была забыта окончательно.

— Куда же запропастился Гаррик? — спросил я. Наконец он вышел с одеялом в руках и примостился на заднем сиденье рядом с М'Кола и Дедом. Вандеробо сел впереди, между мной и Камау.

— Какой у тебя интересный сосед, — сказала Мама. — Смотри же, будь молодцом.

Я поцеловал ее на прощанье, и мы шепотом обменялись несколькими словами.

— Все нежничают да воркуют, — буркнул Старик. — Смотреть противно!

— До свиданья, старый ворчун.

— До свиданья, истребитель быков.

— До свиданья, родная.

— Счастливого пути и удачной охоты!

— У вас достаточно горючего, но мы оставим здесь тоже небольшой запас! — крикнул Старик уже вдогонку.

Я помахал рукой, мы двинулись через деревню вниз по холму и выехали на узкую дорогу, которая шла по сухой, поросшей кустарником равнине у подножия двух высоких голубых холмов.

Во время спуска я оглянулся. Двое в широкополых шляпах — один рослый и плотный, другая маленькая и грациозная, — шагали назад, к лагерю. А я перевел взгляд на расстилавшуюся впереди однообразную равнину.



 






Реклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2016 "Хемингуэй Эрнест Миллер"