Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Юрий Папоров. Хемингуэй на Кубе - Кубинская революция

Юрий Папоров. Хемингуэй на Кубе

Мы хотим покончить со всеми прежними руководителями,
с американским империализмом, который нас душит,
с тиранией военщины. Мы хотим начать все сызнова
и дать каждому человеку свой шанс в жизни.
Мы хотим, чтобы guajiros, то есть крестьяне,
перестали быть рабами и чтобы крупные сахарные плантации
были поделены между теми, кто работает на них.
Эрнест Хемингуэй «Иметь и не иметь»

В тот вечер, когда доктор Монье был отправлен на автомашине с Хуаном в Матансас на корабль под крепким шофе, Хемингуэй сел за разбор накопившихся газет. Во всех газетах за 15 февраля мелькала информация о том, что «в городе с угрожающей опасностью для жизни его жителей не прекращают взрываться бомбы домашнего приготовления». Он не ушел спать до тех пор, пока не просмотрел все сообщения за декабрь и январь, связанные с высадкой в Восточной провинции Кубы вооруженного отряда патриотов, возглавляемого одним и;» бывших студенческих лидеров, молодым адвокатом Фиделем Кастро,— отряда, созданного для борьбы с диктатурой Батисты политической организацией, именуемой «Движением 26-го июля».

Сформированный и подготовленный на территории Мексики, отряд этот высадился с катера «Гранма», попал в окружение и был рассеян. Но небольшой группе во главе с Кастро удалось укрыться в горах Сьерра-Маэстра.

В первую же свою встречу с Хосе Луисом Хемингуэй сказал, что убежден в том, что действия Кастро в горах и взрывы и саботаж в городе прямо связаны между собой.

Не успел, например, знаменитый автогонщик, аргентинец Мануэль Фанхио прилететь в Гавану для участия в широко разрекламированных гонках, как патриоты, чтобы заявить о своем существовании и боевой готовности, похищают его. В районе Ведадо минируется дом, и прибывших туда полицейских встречают два взрыва. На улице «Е» в доме № 553 другие полицейские 23 февраля обнаруживают склад оружия и арестовывают девять человек, намеревавшихся организовать беспорядки во время заключительного карнавального шествия. На следующее утро в строящемся доме на углу 5-й и улицы «А» найден еще один склад оружия. В заброшенном доме района Порвенир полицейские секвеструют 2 тысячи боевых патронов, 152 гранаты для минометов и несколько бомб домашнего приготовления. В ночь с 26-го на 27 февраля в двадцать восемь частных автомобилей закладываются петарды, и в тот же день поджигается меховой магазин «Вернаг». Все это было делом «Движения 26-го июля».

Хемингуэй не едет на открытие нового помещения охотничьего клуба «Эль Серро», узнав, что ленточку намерен разрезать сам Фульхенсио Батиста. Появляется он в клубе лишь 25 февраля, в последний день Международного турнира в стрельбе по голубям. И не один, а в сопровождении Гэри Купера, приехавшего в Гавану с женой.

— Новый клуб не понравился Хемингуэю,— рассказывает доктор Родриго Диас, бывший казначей «Эль Серро».— Он осторожно, словно бы прячась, походил, посмотрел, поморщился и заявил: «Аляповат! И с претензиями» — и тут же отвел меня в сторону. Хемингуэй знал о моих взглядах, знал, что я противник диктатуры — мы не раз говорили с ним о политическом положении в стране. «Вы как полагаете: это серьезно, что они начали в горах?» В ответ я, признаться, тогда только пожал плечами, а он тут же резюмировал, как если бы его записывали на пленку для истории: «А я верю! Вот эти молодые, они положат ему конец!»

В то время «Движению 26-го июля» было очень важно сделать достоянием широкой общественности тот факт, что главный штаб патриотов, решительно взявшихся за оружие для борьбы с Батистой, действует. Пресса, радио и телевидение, под давлением цензуры, стремились принизить политическое значение начавшейся битвы, лживо утверждая, что группа Кастро разгромлена, а сам Фидель убит.

Известный газетчик США, ведущий обозреватель «Нью-Йорк таймс» Герберт Мэтьюз, был приглашен в

Гайану и затем тайно доставлен в горы, где встретился с Кастро.

На обратном пути Мэтьюз позвонил в «Ла Вихию и навестил своего коллегу и приятеля по испанской войне. К ужину, на который Хемингуэй пригласил Хосе Луиса и Синдбада, Мэтьюз прибыл в компании кубинца, который, по сведениям испанских коммунистов, сотрудничал с SIMOM — военной разведкой Батисты. Хосе Луис, знавший от Эрнеста о том, что Мэтьюз встречался с Кастро, предупредил Хемингуэя, а тот Мэтьюза и тут же поручил Рене подпоить кубинца и в конце вечера утащить на кухню.

Когда они остались вчетвером, Мэтьюз рассказал о том, что видел в горах Сьерра-Маэстра.

— На него поездка и встреча произвели впечатление,— Хосе Луис достает из папки своего стола две вырезки из «Нью-Йорк таймс», на одной — от 1.03.1957 года— фотографии Мэтьюза и Кастро.— Журналисту показалось, что в горах действует разбитый на боевые подразделения многочисленный отряд с отличной выучкой и дисциплиной. На самом же деле в те дни с Фиделем в горах было не более двадцати человек. Они сумели сделать что надо! «Кастро сильный, волевой человек. Пользуется непререкаемым авторитетом! Теперь я не очень-то решусь ставить на Батисту»,— сказал Мэтьюз. А на вопрос, какова философская платформа Кастро, он ответил: «Изучает Декарта. Вообще образован. Много читает. Очень либеральных взглядов. «Ортодокс»! Весьма левый!» Во второй свой приезд Мэтьюз был в «Ла Вихии» до и после встречи с повстанцами.

Мне уже была знакома фотография, на которой Мэтьюз с огромной сигарой в руке, в пальто и теплой кепке сидит на поляне в лесу с Фиделем, прикуривающим такую же гигантскую «гавану». Эта фотография была опубликована в ответ на заявление военного министра Кубы, генерала Сантьяго Вердехи, утверждавшего, что информация Мэтьюза в «Нью-Йорк таймс» — измышления досужего журналиста, так как в горах Сьерра-Маэстра нет ни одного повстанца, тем более там нет доктора Фиделя Кастро.

Вторая вырезка оказалась статьей из той же газеты и тоже за подписью Герберта Мэтьюза с критикой движения Кастро. Повстанцы назывались там просто революционными бандитами. Статья была написана в резких тонах. Появилась она в связи с захватом в конце 1958 года отрядом Рауля Кастро американцев с военной базы США в Гуантанамо.

— Эрнесто, относившийся без всякого уважения к Мэтьюзу, дал мне эти вырезки и сказал, что тот очень хитрый и ловкий человек, без совести, и что его интересует сенсация и только то, на чем можно делать деньги,— Хосе Луис оживляется.— Кстати о деньгах! Припоминаю один случай. Он произошел в то лето. Я приехал в «Ла Вихию» без звонка. Эрнесто сидел у бассейна с отрешенным взглядом. «Скучаешь?» — спросил я его, и он тихо ответил: «Нет! Скучает лишь тот, кому не о чем говорить с собой. А я рассуждаю, сколько тебе надо на этот раз». Он попал в точку — нам и в самом деле нужны были средства для издания экстренного номера нашей газеты. Я хотел было объяснить ему это, но он опередил меня: «Не надо! Никогда не объясняй мне, Фео, зачем. А для этих молодых просто приятно... я с удовольствием...» Между нами состоялось объяснение. Дело в том, что мы, испанские и кубинские коммунисты, не воспринимали серьезно затею в горах левых ортодоксов, считали, что им не поднять за собой широкие массы и что избранная ими форма борьбы против сильной в военном отношении диктатуры обречена на провал. Эрнесто не согласился со мной, выразил удивление нашей близорукостью, тому, что мы «якшаемся с Батистой». Он убежденно и решительно заявил тогда, что на Кубе только молодые, не связанные ни с одной из уже известных политических партий, за которыми непрестанно и зорко следят полиция и ФБР, могут чего-то добиться. Он считал, что платформа, выдвинутая «26-м июля», очень привлекательна. Я не согласился, и, мне кажется, потом, до самой победы Фиделя, Эрнесто был со мной несколько сдержан в том, что касалось его отношения к сражениям в горах и действиям подпольных групп «26-го июля» в Гаване и других городах Кубы.

Весьма красноречивым дополнением, раскрывающим отношение Хемингуэя к ранней фазе кубинской революции, думается мне, следует считать свидетельства Роберто Эрреры, главного редактора газеты «Эль Мундо» Луиса Гомеса Вангуэмерта, Сары Чемендес и Марио Кучилана.

— Начиная с весны пятьдесят седьмого Папа зачастил в бар к Нино. «Эль Ойо» —на самом деле яма по сравнению с баром напротив, но туда Папа не шел. После пяти один, а то со своей новой секретаршей Валери Смит, садился он в угол. Иногда приглашал за столик того, кто казался ему интересным, и заводил разговор о политике. Все, кто заходили в бар, моложе тридцати лет, пили бесплатно. Нино говорил, что угощает. На самом деле платил Хемингуэй, но просил Нино молчать об этом. Там, в «Эль Ойо», Папа прежде часто встречал Камило Сьенфуэгоса, парня из Которро, с которым иногда играл в бейсбол. Камило служил продавцом в магазине готовой одежды одного «гальего» в Гаване и был в числе сражавшихся вместе с Фиделем в горах. В конце февраля пятьдесят восьмого, как-то под вечер, Папа пригласил меня поехать с ним в «Бельяс Артес», на открытие выставки кубинской художницы Марии Пепы Ламарке. Ему нравились ее эстампы и рисунки углем и цветными карандашами, особенно пейзажи Мексики и Испании. Когда по окончании церемонии все покидали салон, появились продавцы газет с вечерними выпусками — они выкрикивали: «Победа в Пино-дель-Лиза. Армия ликвидировала «барбудос» Подбежавший парень сунул Папе «Эль Пайс» под мышку и протянул руку за мелочью. Папа швырнул газету на пол, сердито и громко сказал: «Вранье все это! Им не убить Кастро! Патриоты все равно победят!» Все, кто находился рядом, от этих слов буквально шарахнулись в стороны, а Папа сыпал: «Выдумки! Вранье! Батиста думает, что победой на бумаге он с ними покончит. Пусть подождет! Вранье все это!»

— Помню, как однажды на открытии выставки в «Бельяс Артес» присутствовал Хемингуэй,— говорит Вангуэмерт.— Среди публики явно находились батистовские ищейки. Мы видели их. Да и тогда уже не один акт не проходил без явного или тайного наблюдения полиции. Батиста чувствовал, что ему приходит конец, и в своем параноическом недомогании свирепствовал. В зале распространился слух о том, что в горах Сьерра-Маэстра состоялось крупное сражение и Фидель Кастро убит. Тогда Хемингуэй начал громко чертыхаться. «Вранье! Продажные газеты могут все напечатать, а Фиделя им не убить! Повстанцы все равно победят»,— говорил он.

— Мы познакомились в Кохимаре, — тонкие руки Сары Чемендес очень подвижны — Все ели, а он сидел один, ожидал кого-то. Пил и что-то писал. Было холодно. Потом он взял лист бумаги и стал рисовать меня! Показал и заметил, что я обязательно должна иметь отношение к искусству. Я тогда работала натурщицей в школе изящных искусств Сап-Ллехандро, а жила в Сан-Франсиско на улице «F», между Карбальо и Бульваром. Я была тогда со студентами из университета. Он пригласил нас заходить к нему в гости. Мы собирались, но было много дел. Однако 10 марта за связи со студентами — они встречались в моем небольшом деревянном домике — полиция сожгла мой дом дотла. Я осталась ни с чем! Хемингуэй узнал и прислал своего Рене, помог деньгами, разрешил приходить в сад, когда я хочу, и есть фрукты с деревьев. Спасибо ему и знакомым художникам, я собрала семьсот песо, и за две недели отстроили новый дом. Однажды ему было плохо, сильно болел живот. Я сказала: «Разрешите положить руку. Вам станет легче. Я умею». И ему полегчало. Он знал, что я дружила с Камило - они с Фиделем уже сражались в горах,— и сказал мне, что я могу использовать его сад, как хочу: «Сюда никто не войдет!» Но он ошибался. Вошли и убили его любимую собаку.

— Меня он знал давно.— Марио Кучилан щурит и без того узкие глаза.— В сороковые годы мы встречались в портовых кабачках в компании общих друзей. В пятьдесят седьмом и восьмом всякий раз, как он видел меня, обнимал и говорил: «Cuidate! Cuidate, cliico! Было смешно ужасно, как он неуклюже прижимал меня лицом к своему пухлому животу и приговаривал: "Cuidate! Cuidate! У нас у всех хорошие намерения, но стоят только факты». Мне было приятно, что такой человек, как Хемингуэй, разделял мои взгляды, подбадривал,— значит, находил, что я действую правильно. Но п то же время меня это и пугало. Откуда и что ему было известно? Я через бармена — он помогал нам, хотя и работал во «Флоридите» недавно и мало знал Хемингуэя,— попытался выведать у него, что же он на самом деле думает обо мне, что известно ему о моих делах. Но ничего не получилось. Хемингуэй ответил, что не знает меня лично, а только как способного журналиста.

— Отчего же, Марио, ты посчитал, что из твоей проверки ничего не получилось? — спросил я этого симпатичного человека, маленького росточка, наполовину китайца,— мне он положительно понравился, когда сказал: «Ты не смотри, что я простой спецкор «Боэмии». Я бы мог сейчас занимать важный пост. Но мне было необходимо покончить с диктатурой — она стоила жизни двадцати тысячам кубинцев, лучших из нас. Я рисковал собой не ради победы, которая дала бы мне хорошее место».— По-моему. Марио. Хемингуэй тогда вам лучшим образом доказал, насколько серьезно относился к твоей подпольной деятельности, тем, что ответил. Он сразу положил конец всяким дальнейшим расспросам.

И у да Возможно! Но я тогда о том не подумал. Мне надо было организовать железное алиби для «Эль Куриты» [Серхио Гонсалес — один из руководителей подпольной группы активного действия «Движения 26-го июля» в Гаване]. Его заподозрили...

Опечалила Хемингуэя и вынудила серьезно задуматься история, приключившаяся в «Ла Вихии» в августе пятьдесят восьмого.

Была поздняя ночь, в доме все уже спали, когда внезапно в дверь застучали приклады. Протирая глаза, Хемингуэй пошел открывать дверь и узнать, в чем дело. У входа он увидел пятерых вооруженных до зубов солдат во главе с сержантом. Тот спросил, не видел ли хозяин финки двух крестьян, которых они разыскивают и должны допросить, не прячутся ли они в его доме? Пока Хемингуэй, подбирая слова, чтобы не вызвать раздражения пьяных вооруженных людей, объяснял, что он не встречал никого и что в его доме нет посторонних, молодой, сильный охотничий пес Мачакос выскочил из гостиной и бросился с лаем на солдат. Сержант, не раздумывая, направил на собаку «томпсон» и прошил ее насквозь. Хемингуэй неимоверным усилием воли заставил себя устоять на месте, не броситься на сержанта и не задушить его голыми руками — он это умел делать в былые годы. Тогда он бы не избежал судьбы любимого им Мачакоса.

Солдаты, ругаясь последними словами, удалились, а Хемингуэй наутро похоронил пса, со всеми возможными почестями, рядом с бассейном у сетки теннисного корта и возложил плиту с надгробьем. Произвел прощальный залп и задумался. Случай этот выбил его из рабочего состояния, и Мэри посоветовала ему слетать в Нью-Йорк развлечься. Но там Хемингуэй почувствовал себя еще хуже. Возвратился в «Ла Вихию» и повел еще более уединенный образ жизни, совсем редко бывал во «Флоридите», почти не выходил в море. Повстанцы в горах одерживали одну победу за другой, батистовцы неистовствовали, расстреливая людей прямо на улицах по первому подозрению, обстановка в стране накалялась. Прошлая зима была холодной, запомнилась штормами и нордами, а лето — слишком сильным зноем и духотой. И Хемингуэй, испытывая острую потребность в раскрепощении от напряжения, в тихом, непринужденном контакте с природой, решает уехать в Сан-Вэлли, в горы хорошо знакомого ему штата. Американские друзья его Уильяме Тейлор, Ллойд Арнольд, «Малыш» — дон Андерсон, доктор Сэвирс, Гэри Купер нашли его «сильно утратившим былое».

Сняв небольшой бревенчатый домик на окраине Сан-Вэлли, в обществе милых его сердцу людей,— вскоре к нему один за другим начали наведываться гости: Бронислав Зелинский, польский переводчик его произведений, Аарон Хотчнер и Гэри Купер,— Хемингуэй довольно быстро подправил свое физическое и душевное состояние. Многочасовые походы по горным отрогам с ружьем, специальная гимнастика и соблюдение диеты уже в декабре позволили ему снова сесть за работу— были переписаны начисто отдельные главы книги о Париже. Тем временем на Кубе ход событий ускорял свой бег. Хемингуэй слушал радио и очень внимательно следил за тем, что там происходило.

Во второй декаде декабря они с Мэри отправили на Кубу более десяти поздравительных открыток. Вот одна из них с видом на зеленую долину и заснеженный горный хребет: «Доктору Инфиеста Бахес, улица 4-я, дом № 304. Наилучшие воспоминания и пожелания большого счастья всем с гор Айдахо. Мэри. Всех благ! И горячие объятия. Эрнесто».

На рассвете 1 января нового года Батиста, почистивший со своими подручными государственную казну более чем на 800 миллионов долларов, погрузил пятьдесят чемоданов, набитых драгоценностями, в военный самолет и улетел в Сьюдад-Трухильо к своему собрату по кровавым делам, диктатору Доминиканской Республики. А в восемь утра в танцевальном зале Сан-Франсиско-де-Паула был создан штаб содействия повстанческим отрядам Фиделя Кастро, и его представители в середине дня пришли в «Ла Вихию», чтобы взять имевшееся там оружие. Рене категорически отказал, заявив, что не может это сделать без разрешения хозяина, и обещал ему позвонить.

— Я тут же заказал Сан-Вэлли и целый день просидел у телефона. Хорошо, по радио постоянно передавали разные интересные сообщения.— Рене подливает порцию рома в стакан со льдом и кока-колой.— В семь раздался звонок. Это Папа сам дозвонился к мам. Он поздравил меня и всех кубинцев с победой, был бодрым, смеялся, и между нами состоялся такой разговор:

«Как там у вас, в «Ла Вихии?» — спросил он.

«Все в порядке, Папа! Вот только приходили, хотели взять оружие. В селении создан милицейский отряд».

«И что же ты сделал, Рене?»

«Сказал, что позвоню вам».

«Напрасно! Слушай меня внимательно, Рене! Дай им все, что они пожелают взять. Все патроны! Более того, если нужно, залей бензином автомашины, и пусть Хуан делает то, что они ему скажут, и следит за состоянием машин. Если же понадобится дом — он ведь занимает стратегическое положение — разреши им, пусть используют. За порядком следи сам. Ты меня понял?»

«Конечно, Папа! Теперь так и поступлю».

«А кто приходил, Рене?»

«Вы их не знаете, но по поручению Исмаэля, Луиса Кото, Гальегоса и Бебо — все они в штабе. Оказалось, что тогда, еще в ноябре, это они схватили сержанта, который убил Мачакоса, и повесили его ночью на фонарном столбе Сан-Франсиско. Я вам писал».

«Нет, чико! Этого письма я не получал. Но теперь неважно! Поступай, как я тебе сказал, и звони, если что...»

Я сразу же спустился в селение, нашел там Исмаэля и Бебо, сообщил им о решении Папы. Они сказали, что нужно оружие, патроны и «пикап», и то всего лишь на несколько дней, пока в Гавану не придут «барбудос». Я вручил им десять ружей и винтовок, один пистолет и все патроны. Очень скоро Камило но главе основного отряда уже прошел в Гавану по улицам Сан-Франсиско — все возвратили, не израсходовав ни одного патрона, и поблагодарили. Я сообщил Пппе. Потом он позвонил, уже в середине февраля, сразу после похорон полковника Уильямса, плакал. Я порадовал его тем, что доктор Хосе Луис получил пост советника в Санитарном управлении повстанческой армии, а Хайме Бофилл, хороший приятель Папы, вошел в состав временного правительства. Папа обещал скоро приехать, чтобы все посмотреть своими глазами.

— Приехали они, однако, только в марте,— дополняет рассказ о тех бурных и радостных днях Роберто Эррера.— Я встретил их на «Ранчо Бойэрос». Папа сошел с самолета веселый, и я сразу понял, что он многое знал о том, что здесь происходит. Он прямо на аэродроме сказал мне, что хочет встретиться с доктором Кастро, чтобы дать ему кое-какие советы. По возвращении Нала стал смотреть телевизор. Прежде он терпеть этого не мог. Внимательно следил за судебными процессами, три раза в день слушал радио, читал все газеты и особенно любил слушать выступления Фиделя. В начале апреля в Сан-Франсиско разоблачили одного типа. Он все время жил в селении, а в январе пропал и через месяц появился вновь, но уже в форме «верде оливо» [Оливково-зеленый цвет формы повстанцев] с бородой, и сам себе присвоил чин капитана повстанческих войск. Папа сказал тогда: «Это, Монстр, всегда бывает рядом с любой революцией и чаще всего является причиной ее последующей гибели. Увидишь, как сейчас к ней станут прилипать и присасываться те, кто клал в штаны, когда другие стреляли, и тех, кто стрелял, будут оттирать. В этом одна из опасностей для революции, Монстр. Вот почему мне обязательно надо увидеть Кастро».

Известно, что, находясь в США, Хемингуэй дал интервью американскому журналисту Эммету Уотсону, в котором совершенно недвусмысленно заявил:

«Восстание против Батисты — это первая революция на Кубе, которую следует действительно считать революцией.

Движение Кастро вызывает большие надежды. Я верю в дело кубинского народа. На Кубе уже бывали перемены правительства. Но это были лишь смены караула. Первой заботой вновь пришедших было обкрадывать народ.

Некоторые среди приближенных Батисты были стоящими и честными людьми. Но большинство среди них были ворами, садистами и палачами. Они пытали детей, иногда с такой жестокостью, что им не оставалось ничего другого, как прикончить свои жертвы.

Суды и казни, предпринятые Кастро, необходимы и если правительство не расстреляет этих людей, они будут казнены мстителями. Результатом окажется эпидемия вендетт в городах и деревнях. Что произошло бы с этими людьми, если бы их помиловали? Народ узнает вершителей зла и рано или поздно заставит их расплатиться.

Движение Кастро обязано своим успехом тому, что оно обещало покарать виновных в злодеяниях...

Я высказываюсь за революцию Кастро, ибо она пользуется поддержкой народа. Я верю в его дело».

В апреле Хемингуэй настойчиво ищет контакта с Фиделем Кастро через Хосе Луиса Эрреру, о чем последний вспоминает:

— Эрнесто особенно настаивал, чтобы ему устроили встречу с Фиделем, когда узнал, что тот собирается во главе кубинской делегации лететь в Нью-Йорк на заседания Генеральной Ассамблеи. «Ты скажи, Фео, что Фидель должен знать кое-что о политике, политиках и идиосинкразии американского народа. Об этом я могу ему рассказать. Он должен пройти там с триумфом!»

Фидель не смог — был очень занят — и поручил заместителю главного редактора газеты «Революсион» Васкесу Канделе побывать у Хемингуэя. Была уже поздняя ночь, когда я на своей машине повез Васкеса в «Ла Вихию». Тот испугался ловушки, засады — время еще было тревожное. По ночам на улицах стреляли, утром находили трупы. И Эрнесто встретил нас с пистолетом в кармане.

Далее о той ночной встрече рассказывает сам Васкес Кандела.

— Ехал я в Сан-Франсиско, совершенно не будучи уверен, что Хемингуэй и впрямь хочет сообщить нам что-то важное. Выехал я без оружия, а того, который назвал себя «другом и врачом» писателя, в газете никто не знал. Но все обошлось, и мои опасения были во сто крат вознаграждены. Я познакомился и провел два незабываемых часа с личностью, каких не так уж часто родит наша земля. Началось с приятного разочарования, если так можно сказать. Я ожидал увидеть гордого, обессмертившего свое имя в мировой литературе человека, которому встреча со мной совсем ни к чему, а как только вошел в дом, почувствовал, что хозяин добрый, отзывчивый, приятный и простой и что единственная забота его — желание сделать так, чтобы мне было хорошо. Мы беседовали втроем...

— Кто и где?

— Хемингуэй, доктор Эррера и я. Иногда тихо входила и выходила жена писателя. Сидели мы в мягких креслах в гостиной. Гостиная — настоящий музей. Тихо играла музыка: Бетховен, Бах, Равель, она не мешала, создавала чудный фон. Мы пили белое итальянское вино, закусывали орешками, но говорили о важных вещах.

— Например?

— Да посудите сами! Гражданин США, империалистического чудовища, знаменитый Хемингуэй желает, чтобы Фидель избежал ненужных подножек, ловушек и провокаций, с которыми ему неизбежно предстояло столкнуться в стране, где печать уже начинала проявлять враждебность и некоторые политические круги открыто выражали свою антипатию кубинской революции. Хемингуэй подробно рассказал о положении в США, о «слабостях» общественного мнения, которые могли использовать в интересах революционней Кубы, об особенностях прессы, собственных взглядах отдельных газет и журналов. Затем он коснулся вопросов и моментов, которые прежде всего раздражали всесильные монополии, таких, как законы, принятые уже в целях изменения экономической структуры Кубы, судебные постановления против явных изменников и преступников, но которые прежде были тесно связаны с этими монополиями, заявления по поводу независимости, суверенитета и международной политики новой Кубы, ее желание не подчиняться далее диктату Госдепартамента США. Было странно, согласитесь, что Хемингуэй беспокоился об успехах поездки Фиделя в США, о дальнейшем триумфе нашей революции. Провожая меня до автомашины, он просил передать товарищам, что самым решительным образом разделяет их намерения и поддерживает действия кубинской революции.

— Эрнесто искренне сокрушался,— дополняет повествование Хосе Луис,— что Рене поздно сообщил ему — дело происходило 14 апреля — о том, что Фидель й Камило играют на стадионе «Эль Серро» в бейсбол после открытия ими же Международных соревнований. Эрнест поначалу послал было Хуана выгонять машину из гаража, п.. потом сообразил, что наверняка опоздает и приедет к шапочному разбору. Сетовал, очень хотел повидать Фиделя, а тот улетел в Нью-Йорк на следующий день.

Летом, в начале июля 1959 года, когда Хемингуэй находился в Испании, в самый разгар кампании, которая в США получила название «кровавой реки», Фидель Кастро выступил по телевидению Кубы в программе «Это ее жизнь». На неизбежный в то время вопрос, заданный одним журналистом: «Как вы объясняете повальные расстрелы, которые ранят чувствительность многих людей в Латинской Америке?», Кастро ответил, используя известные и безупречные аргументы, и в конце сказал: «А сейчас позвольте мне познакомить вас с тем, что по этому поводу думает всемирно известный писатель Эрнест Хемингуэй, лауреат Нобелевской премии, получивший ее только за то, что все его творчество представляет собой защиту прав человека. Послушайте: «Расстрелы на Кубе явление необходимое. Военные преступники, которые были казнены революционным правительством Кубы, получили по заслугам». И показал журналистам и телезрителям уругвайскую газету, в которой было опубликовано очередное интервью с Хемингуэем.

В двадцатых числах апреля Хемингуэй с женой отправляются из «Ла Вихии» в Нью-Йорк и оттуда на новом трансатлантике «Конститьюшен» в Испанию, где Хемингуэй намеревался в тот сезон проследить за всеми выступлениями Домингина и Ордоньеса, с тем чтобы написать об этом книгу. Но перед самым отъездом случился курьез.

Один предприимчивый галантерейный король» решил сделать рекламу галстукам своей фирмы. По почте он направил Хемингуэю галстук и письмо: «Наши изделия имеют хорошую репутацию и пользуются спросом. Мы надеемся, что вы охотно пришлете нам два доллара за этот галстук».

Хемингуэй, не задумываясь, тут же ответил: «Мои книги имеют неплохую репутацию и пользуются большим спросом. Надеюсь, что вы охотно приобретете мою последнюю повесть, которую вам посылаю. Она стоит два доллара восемьдесят центов. Следовательно, вы мне должны восемьдесят центов. С приветом Эрнест Хемингуэй».

Никто в «Ла Вихии» не мог вспомнить фамилии владельца галантерейной фирмы. Но все, с кем мне довелось встречаться, помнят день 4 ноября 1959 года, когда Хемингуэй возвратился на Кубу из Испании.

Я разыскал корреспондента революционного агентства печати Пренса Латина, который встречал писателя в аэропорту в тот день и явился автором информации, опубликованной во всех газетах. Он поджидал меня в рабочем кабинете, откатил столик с пишущей машинкой, предложил мне место в кресле напротив, на внушительной ручке которого я устроился с тетрадью.

— В тот день было два важных события: в городе стал распространяться слух о том, что пропавший без вести Камило Сьенфуэгос нашелся, и в «Ранчо Бойэрос» ожидали возвращения на Кубу Хемингуэя. Как только писатель сошел с самолета, его плотным кольцом обступили журналисты и фотографы. «Я чувствую себя чрезмерно счастливым оттого, что я снова здесь, потому что и считаю себя кубинцем»,— первым делом заявил Хемингуэй, оставив самолет "Кубана де Авиасьон", доставивший его из Нью-Йорка. «Я не поверил ни в одно сообщение против Кубы, которое было опубликовано за границей. Я симпатизирую кубинскому правительству и разделяю наши трудности»,— сказал он, подчеркивая слово «наши». И тут же пояснил: «Я не желаю, чтобы меня считали одним из янки».

— Скажите, Хемингуэй прилетел из Испании с женой или один? — спросил я.

— Мэри встречала его в аэропорту. Хемингуэй прилетел вместе с испанским тореро Ордоньесом и его женой Кармен, сестрой Домингина. Хемингуэя встречала многочисленная группа жителей Сан-Франсиско-де-Паула, где он тогда постоянно проживал. Кто-то из североамериканцев спросил, продолжает ли он придерживаться по-прежнему положительных высказываний, сделанных им по поводу кубинской революции в начале года, на что Хемингуэй ответил, что полностью их подтверждает. В свою очередь он поинтересовался судьбой пропавшего главнокомандующего повстанческой армией Камило Сьенфуэгоса и, узнав, что пока не достигнуто никаких результатов, заметил: «Я очень сожалею, весь путь сюда я думал о нем». Хемингуэю был задан еще один каверзный вопрос: что он может сказать о ноте Госдепартамента США, посланной правительству Кубы в связи с последними событиями, имевшими место на острове? Он ответил, что понятия не имеет о содержании ноты, но что «в Нью-Йорке, где я был проездом, возвращаясь из Испании, никто ничего не знает о Кубе, ни о том, что происходит в мире. Там только и говорят, что о Ван Дорене и его скандальных программах по телевидению».

— Говорил ли он что-либо о своем намерении оставить Кубу?

— Что? Нет, совсем наоборот! Ни у кого не могло быть сомнения, что Хемингуэй возвратился в свой дом, где ему хорошо. Он сказал, что намерен переработать свою повесть «Смерть после полудня», на основе собранного им в ту поездку по Испании материала, и что Антонио Ордоньес обещал ему в этом помочь. Оставив таможню, он попал в горячие объятия друзей и почитателей из Сан-Франсиско, и я подумал, что люди встречают его не как знаменитость, а как близкого, любимого человека. Кто-то размахивал кубинским флагом и преподнес его Хемингуэю. Думаю, что в знак его заявлений, сделанных за границей о Кубе. Писатель нагнулся к полотнищу и поцеловал флаг. Фоторепортеры сорвались со своих мест — они не успели зафиксировать тот момент и стали упрашивать Хемингуэя повторить жест. Тот воскликнул: «Я поцеловал его от всего сердца, а не как артист!» Кругом раздались аплодисменты. Вслед за автомобилем Хемингуэя потянулось не менее двадцати машин.

5 ноября все кубинские газеты опубликовали эту информацию Пренса Латина, и многие иностранные агентства передали ее в свои страны. В фотоархиве Пренса Латина я обнаружил целую серию фотографий, сделанных в момент прилета Хемингуэя (две из них публикуются в настоящей книге).

Сосед по финке Давид Фернандес сохранил в памяти сцену приезда Хемингуэя в Сан-Франсиско.

— Улица — машины не могли повернуть к финке — была до отказа забита народом. Все пели, танцевали, смеялись. Я вышел — мы с Рене ехали во второй машине—и подошел к «крайслеру», хотел сказать, чтобы дали дорогу. А он тихо спросил: «Это так меня ждут?» — и принялся приглаживать волосы. «Нет, Папа, скорее всего... ведь объявили, что Камило нашелся»,— сказал я. «О, это куда значительнее! Как хорошо! Он ведь настоящий, достойный человек! Вам и так спасибо за встречу в «Ранчо Бойэрос». Если бы это меня, что бы мы стали делать?»

Антонио Ордоньес с Кармен погостили в «Ла Вихии» всего пять дней. Хемингуэй хотел показать им свой дом, купленный по почте чуть более полугода назад, где ни он, ни Мэри еще ни разу не бывали. Чтобы подготовить дом к приезду гостей, туда самолетом вылетела мисс Мэри, а Эрнест, прихватив с собой Роберто, отправился в Кетчум с Ордоньесом и Кармен через многие штаты на своей автомашине. За семь дней путешествия они проделали четыре тысячи тридцать восемь миль.

Возвратился на Кубу Хемингуэй в самом конце января 1960 года. 8 февраля «Ла Вихию» посетил А. И. Микоян, которому Хемингуэй заявил: «Могу сказать одно твердо — в результате революции впервые Куба получила честное правительство». 16 мая Хемингуэй познакомился с Фиделем Кастро. Перед вручением премьер-министру кубков, полученных им на конкурсе ловцов агухи имени Эрнеста Хемингуэя, писатель и вождь кубинской революции, в некотором отдалении от остальных, беседовали более получаса. Министр связи Xecvc Монтане, бывший тогда заместителем директора Национального института по спорту и отдыху, вспоминает под гул авиационных моторов самолета, доставляющего нас в Сантьяго-де-Куба:

— Фидель по натуре своей страстный и достойный спортсмен. Есть такой Джо Камбриа — «поставщик талантов для клубов высшей бейсбольной лиги США. Он посмотрел, как играл Фидель на месте питчера, и заявил, что премьер-министр спокойно мог бы играть за любой клуб первой лиги. Он азартный подводный охотник и рыболов. Когда Фидель занял первое место на конкурсе Хемингуэя, сам писатель приветствовал его. «Я поздравляю вас, команданте! — сказал Хемингуэй.— Мне, однако, знаете, никогда не везло на соревнованиях. Я вообще не очень везучий!»

Наутро после заключительного дня соревнований в «Ла Вихию» прибыл посыльный с пакетом фотографии запечатлевших единственную встречу Хемингуэя и Фиделя Кастро. Выбрав одну, Хемингуэй вставил ее в рамку и водрузил на столе там, где у него лежали самые дорогие ему сувениры.

28 мая в очерковом повествовании «Опасное лето» была, наконец, поставлена последняя точка за 108 746-м словом.

— В течение двадцати пяти дней июня Папа двенадцать раз звонил «Веснушчатому». Папа нервничал и просил того договориться с издательством «Лайф»,— рассказывает Рене Вильяреаль,— Журнал уже заплатил Папе по договору за двадцать пять тысяч слов, а очерк разросся более чем в четыре раза. В конце июня Хотчнер прилетел в Гавану. Когда его провожали, на аэродроме висели плакаты: «CUBA — SI, YANQUI — NO!» [«Куба — да, янки — нет!» (исп.)] Хотч позволил себе, указывая на плакат, пошутить над Папой. Тот, когда Хотч уже улетел, сказал, что американцы, если они не политики, ни в чем, кроме бизнеса, не смыслят. Вечером, за ужином, Папа узнал из газет, что президент Эйзенхауэр приказал прекратить техническую помощь Кубе и заявил, что с 1 декабря Кубе будет отказано и в экономической помощи. Папа ругал Эйзенхауэра последними словами. Говорил, что это безмозглая, и в то же время, предательская политика. Говорил, что это еще раз доказывает истинное диктаторское лицо Соединенных Штатов. Мисс Мэри с ним не согласилась, они поспорили и решились спать по разным комнатам.

Когда вскоре Хемингуэй прилетел в Нью-Йорк, его, естественно, атаковали журналисты. На все вопросы о положении на Кубе он отвечал: «На Кубе все хорошо! На Кубе все идет как надо!»



 






Реклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2016 "Хемингуэй Эрнест Миллер"