Э. Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Эрнест Хемингуэй. Памплона в июле II (читать онлайн) (пер. И.А. Кашкин)

«Торонто Стар Уикли», 27 октября 1923

Pamplona in July - Памплона в июле

Эрнест Хемингуэй

Каждый год в первые две недели июля в белых стенах города Памплона, что находится в горах Наварры, под палящим солнцем проходит мировой чемпионат по корриде — бою быков.

Любители корриды наводняют город. Цены в гостиницах удваиваются, но все равно все номера заняты. Занят каждый столик кофеен под сводчатыми арками главной площади — Plaza de la Constitucion, и высокие андалузские сомбреро отцов-пилигримов соседствуют с соломенными мадридскими шляпами и с плоскими голубыми шапками коренных или наваррских басков.

В толпе можно увидеть удивительных красавиц — эффектные, с наброшенными на плечи яркими платками, темнокожие, темноглазые, с черными кружевными шарфами на головах, они идут вместе со своими кавалерами; толпа эта с утра до ночи течет по узким проходам по обе стороны от столиков, стоящих в тени сводчатых арок среди палящего солнца на атыми арками главной площади — . День и ночь на улицах танцуют. Ленты крестьян, одетых в голубые рубашки, развеваются и кружатся в старинном танце басков среди барабанов, флейт и разных дудочек. А ночью город пульсирует от звуков больших барабанов, и все танцуют на огромном открытом пространстве площади.

Мы прибыли в Памплону ночью. На улицах текли реки танцующих людей. Музыка грохотала и гремела. На большой площади запускали фейерверки. Все другие карнавалы, которые я видел, просто меркли по сравнению с этим. Ракета над нашими головами взорвалась ослепительной вспышкой, и ее остатки, кувыркаясь в воздухе, прошелестели вниз. Щелкающие пальцами танцоры, пробегая сквозь толпу, наткнулись на нас, когда мы только-только стащили сумки с автобусной стоянки. В конце концов я сумел донести сумки через толпу к гостинице.

Мы заказали комнаты еще за две недели — и писали, и телеграфировали. Но все равно мест не было. Нам предложили лишь комнатку с одной кроватью, где проходила труба от кухонной вытяжки, за целых семь долларов с человека. Последовала долгая перебранка с хозяйкой гостиницы, индианкой, стоявшей у стойки руки в боки с выражением полного спокойствия на широком лице, которая объясняла нам на смеси французского и испано-баскского, что за эти десять дней ей нужно заработать на весь год. Люди приходят, люди платят — столько, сколько она им скажет. Она может предложить комнату получше, за десять долларов с человека. Мы ответили, что тогда пойдем спать на улице со свиньями. Она согласилась, что это вполне возможно. Мы пояснили, что это лучше, чем ночевать в такой гостинице. Все в очень дружелюбном тоне. Хозяйка задумалась. Мы по-прежнему стояли на месте. Миссис Хемингуэй присела на рюкзак.

— Я могу дать вам комнату в доме в городе. А перекусить можете здесь, — предложила наконец хозяйка.

— За сколько?

— Пять долларов.

Мы отправились сквозь узкие, темные, обезумевшие карнавальные улицы. Мальчик нес наши сумки. Это был старый дом в испанском стиле со стенами толстыми, как крепостные; комната была большой и красивой. Прохладная, приятная, с красной плиткой на полу и большими, удобными кроватями в алькове. Из окна было видно железную решетку забора и улицу. В общем, мы удобно устроились.

А внизу, на улицах, всю ночь звучала долгая, дикая музыка. Несколько раз за ночь, когда начинался дикий грохот барабанов, я вставал с постели и шел по плиточному полу на балкон. Но картина каждый раз была одна и та же: люди в голубых рубашках и без шляп плыли и кружились в диком фантастическом танце по улицам, а перед ними несся грохот барабанов и пронзительный голос флейт.

С наступлением дня музыка словно взорвалась. Она действительно стала военной. Миссис уже встала, оделась и смотрела в окно.

— Иди посмотри, — сказала она, — они все куда-то идут.

Пять часов утра. Улицы все были заполнены людьми. Они шли в одном направлении. Я поспешно оделся, и мы присоединились к ним.

Толпа двигалась к большой площади. Люди вливались в нее из всех улочек и потом уходили по направлению к открытому пространству, которое мы видели через узкие щели в высоких стенах.

— Давай выпьем по чашке кофе, — предложила миссис.

— Думаешь, нам хватит времени? Эй, что сейчас будет? — спросил я мальчишку, торговавшего газетами.

— Энсьерро, — ответил он насмешливо. — Энсьерро начинается в шесть.

— А что такое энсьерро? — спросил я.

— Спросите меня об этом завтра, — спросил он и побежал. Теперь бежала вся толпа.

— Я хочу выпить кофе. И не важно, что сейчас будет, — сказала миссис.

Две струйки кофе и молока из больших чайников смешались в стакане. Толпа все еще бежала по улочкам, которые подпитывали площадь.

— Что все-таки такое это энсьерро? — спросила миссис, прихлебывая кофе.

— Я знаю только, что быков выпускают на улицу.

Мы двинулись следом за толпой. Через узкие ворота — на большое желтое открытое пространство, где была новая бетонная арена для боя быков, высокая и белая, а теперь черная от заполонивших ее людей. Желто-красный испанский флаг развевался на раннем утреннем бризе. Пройдя через всю арену, мы вскарабкались на вершину амфитеатра, поглядывая в сторону города. Места на вершине стоили по одному песо. На всех остальных уровнях места были бесплатны. Все толпились снаружи этого бетонного амфитеатра, глядя поверх желтого города с его ярко-красными крышами на длинный деревянный загон, растянувшийся на голой равнине от городских ворот до арены.

Двойной деревянный забор ограничивал путь от главной улицы до арены. Таким образом, от ворот до арены было где-то метров двести тридцать. С обеих сторон стояла плотная толпа людей. Все старались разглядеть, что происходит на главной улице.

Откуда-то издалека донеся заунывный звук.

— Началось! — закричала толпа.

— Что там? — спросил я у стоящего рядом человека, который сильно перегнулся через ограждение.

— Быки! Их выпустили из загонов на другом конце города. Они бегут через город.

— Вот как, — произнесла миссис. — И зачем они это делают?

Потом на огороженном забором пути появилась толпа бегущих мужчин и мальчишек. Они бежали изо всех сил. Ворота на арену были открыты, и они неслись туда очертя голову по входным уровням. Затем появилась другая толпа, бегущая еще усерднее предыдущей. И мчались они из города прямо к загонам.

— А где же быки? — спросила миссис.

Вскоре показались и они. Восемь быков полным ходом мчались вперед, вскидывая голову с рогами без всякой защиты — неуправляемые, черные, лоснящиеся, зловещие. Вместе с ними бежали три молодых вола с колокольчиками на шее. Они мчались стеной, а перед ними стрелой неслись, улепетывая со всех ног, те последние из мужчин и мальчишек Памплоны, кто решил ради удовольствия поиграть этим утром в догонялки.

Мальчик в голубой рубашке, красном поясе, белых парусиновых ботинках и с неизменной кожаной флягой с вином за плечами споткнулся, пока бежал по прямой к арене. Первый же бык пригнул голову и резко, сбоку ударил его. Мальчик с силой врезался в забор и после безвольно лежал, пока бегущее плечом к плечу стадо проносилось мимо. Толпа взревела.

Все бросились внутрь амфитеатра, и мы подошли к своим местам как раз вовремя, когда быки ворвались на арену, полную людей. Толпа в панике прижалась к краям. Быки, по-прежнему держась вместе, побежали со специально тренированными волами через всю арену ко входу, ведущему к стойлам.

Таким было открытие нового дня. И так было каждое утро в течение всего фестиваля корриды в Памплоне, во время ярмарок в честь святого Фермина (или ферий, как их там называют). И каждый день быков, которые будут потом сражаться, в шесть часов выпускали из загонов, и они мчались полторы мили через весь город к стойлам на арене. И каждый раз были люди, ради развлечения бежавшие впереди них. Так было еще за две сотни лет до того, как Колумб отправился на свою историческую аудиенцию у королевы Изабеллы в ее резиденции недалеко от Гранады.

Есть две вещи, благодаря которым удается избежать несчастных случаев. Во-первых, пока боевые быки вместе, они не агрессивны и не раздражены. Во-вторых, молодых волов пускают специально, чтобы они не останавливались.

Иногда что-то идет не так. Когда быки забегают в загоны, один отделяется от стада и эта тонна быстроты и ярости, со вставшим дыбом загривком и с угрожающе опущенными острыми как иглы рогами, вновь и вновь атакует плотную толпу людей на арене. И нет способа оттуда выбраться. Они стоят слишком плотно, чтобы можно было вскарабкаться по красному забору — барьеру, — который опоясывает это поле. Людям остается лишь безропотно стоять там. В конце концов волы уводят быка с арены в загон. До этого бык может убить или ранить до тридцати человек. Не позволено иметь никакого оружия, чтобы противостоять ему. Это риск, которому подвергают себя любители корриды в Памплоне каждое утро в течение ферии. В Памплоне такая традиция — позволить быку ударить любого жителя города до того, как он войдет в загон. После этого он выйдет на палящее солнце арены только вечером, и лишь для того, чтобы там умереть.

Корриду в Памплоне можно по праву считать самой неистовой и буйной. Это доказывает схватка любителей, которая происходит сразу же после того, как быки заходят в загон. Занято каждое место в огромном амфитеатре. Около трехсот человек в плащах или странных кусках материи, или старых футболках — в общем, в чем угодно, что хоть как-то похоже на плащ матадора, поют и танцуют на арене. Короткий сигнал, и ворота загона открываются. Оттуда на полной скорости выбегает молодой бычок. На его рогах закреплены кусочки кожи, чтобы он никому не нанес серьезных ран. Он прицеливается и атакует какого-то человека. Подбрасывает его в воздух, и толпа ревет. Человек падает на землю, и бык снова идет на него, ударяет его головой. Врезается в него своими рогами. Некоторые из этих начинающих матадоров пытаются набросить на голову быка свои плащи, чтобы он отстал от лежащего на земле человека. Тогда бык выбирает себе другую цель и атакует следующего человека. Толпа ревет в восторге.

Если кто-нибудь слишком смело бегает в десяти шагах от быка, тот разворачивается с ловкостью кошки, чтобы достать его. Он швыряет человека на забор. Затем бык выбирает в толпе еще кого-нибудь и преследует, петляя в диком возбуждении сквозь плотную массу людей, пока не выведет того из строя. Забор тоже весь в людях — на нем сидят мальчишки и мужчины, и бык вдруг решает очистить забор от них. И он разбегается, аккуратно поддевает рогом забор и, вскинув голову, сбрасывает их всех, словно копну сена.

Каждый раз, когда бык задевает кого-нибудь, толпа в восторге ревет. Большинство из участников нигде не учились, простые любители. Чем человек храбрее, чем эффектнее размахивает плащом перед носом у быка, пока тот не достанет его — тем громче ревет толпа. У них нет никакого оружия. Быка никто не трогает, тем более не ранит. Человек, который схватил быка за хвост и попытался удержать его, был освистан зрителями, а когда попытался сделать это еще раз, то был сбит с ног другим человеком на арене. В общем, больше всего удовольствия это доставляет быку.

Как только он показывает признаки усталости, два старых вола, один коричневый, а другой похожий на голштинскую породу, торопливо выбегают на арену мимо бычка, который бежит за ними, как собака, и они смиренно трусят по кругу арены и затем на выход.

Сразу же вбегает другой, и все атаки и подбрасывания, безрезультатные размахивания плащами и чудесная музыка повторяются вновь. Но всегда по-разному. На этих утренних боях любителей некоторые из животных — волы. Это быки превосходных кровей, но с какими-либо дефектами или недостатками в телосложении, так что за них нельзя взять ту же цену, как за боевых животных — от 2000 до 3000 долларов. Но зато они не испытывают недостатка в боевом духе.

Такое представление происходит каждое утро. Весь город выходит на улицы, когда в полшестого раздаются звуки военной музыки. Многие даже специально не ложатся спать. Мы не пропустили ни одного, это пустячное соревнование заставило нас обоих подниматься в пять тридцать утра все шесть дней.

Насколько я знаю, мы были единственные, кто говорил по-английски в Памплоне во время прошлогодней ферии (в июле).

За это время там были три легких землетрясения. В горах были ужасные ливни, и река Эбро затопила город Сарагосу. Арена целых два дня тоже была под водой, и впервые в истории корриды за последние сто лет бои пришлось отложить. Это случилось в самом разгаре празднования. Все были в отчаянии. На третий день погода была угрюмее чем когда-либо, и поливала мир дождем все утро, но вдруг после полудня облака свернулись и укатились вдаль, выглянуло солнце — яркое, горячее, обжигающее, и тогда-то состоялись лучшие бои быков, которые я когда-либо видел.

В воздухе свистели ракеты, а арена была уже почти заполнена, когда мы прошли на наши обычные места. Палящее солнце сияло в небе. Нам было видно, как на другой стороне, готовые к выходу, стояли бойцы — матадоры. Все в старой одежде из-за обилия грязи на арене. Через бинокль мы рассмотрели трех матадоров, которые должны были выступать сегодня. Только один из них был новым. Олмос, круглолицый, жизнерадостный, словно бейсбольный игрок Трис Спикер. Других двух мы уже видели. Майера, темный, худощавый неумолимый, лучший тореро всех времен. Третий, молодой Альгабено, сын одного знаменитого матадора, стройный андалузец с прекрасным, как у индийца, лицом. И все в костюмах, в которых, вероятно, начинали свою карьеру — слишком узкие, старомодные, какие уже давно не носят.

Началось шествие участников корриды и ее дикая музыка; приготовления были быстренько закончены, пикадоры прошествовали на своих лошадях вдоль красного забора, герольды протрубили сигнал, и раскрылись ворота загона для быков. Стремительно выбежал бык, заметил человека у барьера и бросился на него. Человек прыгнул через забор, и бык влетел в барьер. Он со всей силы врезался в него и снес оба слоя по восемь досок, разнеся своим сокрушительным ударом твердую древесину в щепки. Но он сломал рог, и зрители потребовали нового быка. На арену вбежали тренированные волы, бык покорно побежал за ними, и все трое скрылись в загоне.

Следующий бык был не менее стремителен. Это был бык Майеры, и после великолепного исполнения трюков с плащом он всадил в него бандерилью — специальное копье, чтобы разгорячить быка, не убивая его. Майера — любимый матадор миссис. И если вы хотите, чтобы ваша жена думала о вас как о храбром, практичном, уравновешенном и совершенно самодостаточном человеке, никогда не водите ее на настоящие бои быков. Я участвовал в любительских боях по утрам, чтобы хоть немного поднять себя в ее глазах, и понял, что бои с быками требуют огромного количества особого вида храбрости, которого у меня попросту нет; становилось очевидным, что все то восхищение, которого я смогу от нее добиться, будет просто противоядием тому настоящему восхищению Майерой или Виллалтой. Невозможно сравниться с матадорами на их территории. Как и на любой другой. Единственное, почему большинство мужей еще могут влачить свое существование вместе с женами, — потому что на свете очень ограниченное число матадоров и очень ограниченное число жен, присутствовавших на боях быков.

Майера использовал свою первую пару бандерилий, сидя на краю небольшого возвышения, которое тянется вдоль барьера. Он огрызнулся на быка и, поскольку зверюга, сильно наклонив голову, набросилась на забор и проломила его рогами насквозь, матадор размахнулся прямо над головой животного и воткнул оба дротика ему в загривок. Вторую пару он использовал точно так же, так близко к нам, что мы могли перегнуться через забор и дотронуться до него. Пришло время убить быка, и после совершенно невообразимых трюков с мулетой — небольшим красным плащом, натянутым на полуметровую палку — Майера едва достал шпагу, как бык ринулся в ответ на выпад матадора. Он выбил шпагу из его руки и задел его. Поднял его на рога и потом швырнул на землю. Молодой Альгабено набросил свой плащ прямо на морду быка. Тот атаковал его, и Майера, пошатываясь, встал на ноги. Он вывихнул запястье.

Так, с вывихнутым запястьем, отчего каждый раз, когда он заносил шпагу для удара, его лицо покрывалось каплями пота, Майера вновь и вновь пытался нанести смертельный удар. Он снова и снова терял шпагу, левой рукой подбирал ее с грязной арены и для удара перекладывал в правую. Под конец он справился, с быком было покончено. Бык доставал его раз двадцать, не меньше. Когда он встал у барьера прямо под нами, было видно, что его запястье распухло, увеличившись раза в два. Мне вспомнились бросившие свое занятие боксеры, которых я встречал — у них тоже часто были травмы рук.

И сразу же, безо всякого перерыва, только когда на арену выбежали мулы и, наткнувшись на первого быка, выволокли его оттуда, стремительно ворвался второй бык. Пикадоры нанесли первый удар своими копьями. Хрип животного, новая атака, удар, вся масса зверя вверх, потрясающая защита пикадора с помощью копья, который удержал быка, и после — выход Росарио Олмоса с плащом.

Его плащ взметнулся в воздухе перед быком и легким грациозным взмахом вернулся в прежнее положение, когда животное пробежало под ним. Затем он решил повторить тот же взмах — классический прием, называемый «Вероника» — но под конец бык достал его. Вместо того чтобы остановиться, зверюга сразу атаковала матадора. Бык подцепил Олмоса рогом и подбросил высоко в воздух. Он тяжело упал на землю прямо перед быком, и тот снова и снова бодал его рогами. Олмос лежал на песке, прижав руки к голове. Один из его помощников отчаянно пытался набросить свой плащ на морду быка. Животное на мгновение подняло голову и атаковало того человека — и достало. Всего один ужасный бросок. Затем он развернулся и помчался за человеком, стоявшим позади него — и погнал его к барьеру. Мужчина бежал изо всех сил, но как только он ухватился рукой за забор, чтобы перепрыгнуть, бык догнал его и поддел рогом так, что он влетел в толпу. Затем он бросился к упавшему человеку, которого сбил до этого. Он с трудом пытался встать на ноги, — совсем один на арене, — и тут быка схватил за хвост Альгабено. Он держал его так долго, что я решил: один из них разорвется пополам. Раненый тем временем поднялся и покинул арену.

Бык развернулся с ловкостью кошки и атаковал Альгабено, тот встретил его своим плащом. Один, два, три раза он провел бесподобный, легкий взмах, — идеальный, грациозный, мастерский, ловко разворачиваясь на пятках, сбивая быка с толку. Он полностью владел ситуацией. Такого еще никогда не видели ни на одном мировом чемпионате по корриде.

У матадоров нет заместителей. Майера не мог выйти. Из-за запястья он не сможет держать шпагу еще несколько недель. Олмоса бык серьезно ранил, пронзив рогами. И теперь это был бык Альгабено. Как и остальные пять.

Он справился со всеми. Уложил всех. Его плащ взмывал в воздух легко, изящно, уверенно. Он прекрасно справлялся с мулетой. И убивал — уверенно и насмерть. Убил пятерых быков, одного за другим, и с каждым вопрос о смерти нужно было решать индивидуально. Он не колебался под конец. Все было просто: либо он выдержит, либо бык его достанет. А быки все были замечательные.

— Какой прекрасный юноша, — заметила миссис, — ему ведь всего двадцать.

— Хотел бы я познакомиться с ним, — сказал я.

— Когда-нибудь, быть может, и познакомимся, — ответила она. Затем подумала немного и добавила: — Возможно, к тому времени он будет избалован.

Они зарабатывают по двадцать тысяч в год.

Это было всего три месяца назад. Теперь, среди работы в конторе, кажется, что это было в прошлом веке. Между палящим солнцем Памплоны, под которым люди мчатся по улицам впереди быков по утрам, и утренней поездкой на работу на шотландской машине — пропасть. На самом деле до Испании по воде всего четырнадцать дней пути, и нет никакой нужды в роскошном замке. Всегда есть та комната на улице Calle de Eslava, 5, и сын, который должен начинать заниматься очень рано, если хочет поддержать репутацию своей семьи как матадор.

Эрнест Хемингуэй. Памплона в июле. 1923 г.



 






Реклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2017 "Хемингуэй Эрнест Миллер"