Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй
 
Мой мохито в Бодегите, мой дайкири во Флоредите

Пешком по Парижу Хемингуэя

Эрнест Хемингуэй, Париж
Эрнест Хемингуэй, Париж, 1928 г.

Он появляется со стороны Сен-Жермен и направляется домой. Оставив за кормой сады, выходит на бульвар Сен-Мишель, держась “Шекспира и компании” по правому борту, а “Друзей книги” Адриенны Монье – по левому. Волна прохожих выносит его к театру, и он сознает, что прошел сквозь врата грез – хотя, что было правдой, а что – мечтой, ни один из двух друзей не взялся бы судить. Да и с чего вдруг? Юному потерянному адвокату в эти великие и полные жизни мгновения довольно было смотреть по сторонам и, ежась от поднимавшегося с реки холода, напоминать себе, что в четверг здесь был Жид, а в понедельник – Джойс.

Арчибальд Маклиш. Цитата приведена в “Париже 20-х годов” Армана Лану

Каждый житель Парижа так или иначе много гуляет. Особенно это касается тех, кто, как и мы, живет в Шестом из его двадцати округов.

Шестой, или Sixieme – это парижский Гринвич-Виллидж или Сохо. Историко-литературные ассоциации наводняют улицы, нужно ухитриться, чтобы в них не утонуть. Между 1918 и 1935-м, если бы вы стояли на углу улицы Бонапарт и бульвара Сен-Жермен, спиной к кафе Les Deux Magots, то вполне вероятно повстречали бы Скотта и Зельду Фицджеральд, Гертруду Стайн и Элис Б. Токлас, Сальвадора Дали, Пабло Пикассо, Джуну Барнс, Сильвию Бич, Уильяма Фолкнера, Луиса Бунюэля, Ман Рея, Жозефин Бейкер, Джеймса Джойса, э. э. каммингса, Уильяма Карлоса Уильямса и многих других. Теперь это самый дорогой район Парижа. Квадратный метр площади – место, занимаемое одним креслом, – стоит 15 тысяч долларов. Но в 1922 году, как писал в “Эсквайре” Хемингуэй, год жизни здесь с квартирой, едой и выпивкой обходился в тысячу долларов.

Хемингуэй, раненый ветеран, коротко побывал в Париже в 1918-м, затем вернулся в 1921-м в качестве репортера канадских газет, семь лет жил по разным адресам на Левом берегу, писал романы и рассказы, сделавшие ему имя в литературе. Он часто бывал в доме, где теперь живем мы, и в тех же ресторанах, где сегодня едим мы. У нас даже есть несколько общих знакомых. Неудивительно, что Шестой сразу покорил меня.

Как и все, я был пленен “Праздником, который всегда с тобой” – этой картиной богемного рая, населенного компанией обаятельных иностранцев, которых так почитали местные – те немногие, что удостоились упоминания, главным образом бармены и шлюхи. Если почитать мемуары Генри Миллера, “Шекспира и компанию” Сильвии Бич, “Тем летом в Париже” Морли Каллагана или “Воспоминания о Монпарнасе” еще одного канадца, Джона Гласско, вам покажется, что город населяли одни лишь экспатрианты. Между собой Sixieme называли “кварталом”, будто он был обнесен стеной, за которой, как в алжирском районе Касба в фильме “Пепе ле Моко” с Жаном Габеном и в его американском римейке “Алжир” с Чарльзом Бойером, обычные законы не действовали.

Большая часть этих воспоминаний была написана лет через тридцать, после Второй мировой войны, а временнaя дистанция сообщает дополнительное обаяние. Глядя назад из нищей, расколотой политическими распрями послевоенной Европы, Сильвия Бич, Миллер и, конечно же, Хемингуэй легко верили, что в те дни солнце светило ярче, собеседники были остроумнее, алкоголь крепче, женщины красивее, город чище и честнее. “Когда наступала весна, – писал Хемингуэй, – пусть даже обманная, не было других забот, кроме одной: найти место, где тебе будет лучше всего. Единственное, что могло испортить день, – это люди, но если удавалось избежать приглашений, день становился безграничным. Люди всегда ограничивали счастье – за исключением очень немногих, которые несли ту же радость, что и сама весна”. Мнение тех “очень немногих” дорогого стоило. Когда Скотт Фицджеральд нехорошо повел себя в антибском доме богатых друзей, Джеральда и Сары Мерфи, его на неделю отлучили от общества. То, что был четко определен срок – так объявляют бойкоты подростки, – само по себе тяжело, но гораздо хуже, что по окончании приговора Фицджеральд опять присоединился к их кружку.

Или взять знаменитую историю “освобождения” Одеона Хемингуэем.

В июле 1944-го союзники еще не заявили права на Париж, оставленный немцами, и французам позволили первым промаршировать по Елисейским Полям под предводительством Шарля де Голля. Писатель Леон Эдель отметил, как печально сказалось шествие по Монпарнасу на знаменитых кафе Le Dome, La Coupole и заколоченной досками La Rotonde: “Сквозь столь живые прежде окна были видны беспорядочно сваленные столы и стулья, ниже, у вокзала Монпарнас в ужасе и глухом отчаянии сдавались немцы, одетые в ярко-зеленую форму. Было так странно, более странно, чем в любом возможном романе, наблюдать в июльских сумерках картину умирающего прошлого”.

Эрнест Хемингуэй и Сильвия Бич Шекспир и компания
Эрнест Хемингуэй и Сильвия Бич перед магазином "Шекспир и компания", Париж, 1928 г.

Хемингуэй прошел по Монпарнасу и направился прямиком на улицу Одеон. Он надеялся спасти хоть что-то из того Парижа, который он знал перед тем, как уехать в Америку, на Кубу, за славой. Как пишет Бич:

Колонна грузовиков двигалась вверх по улице и остановилась перед моим домом. Я услышала, как низкий голос позвал: “Сильвия!” И все на улице подхватили: “Сильвия!” “Это Хемингуэй! Это Хемингуэй!” – закричала Адриенна. Я метнулась вниз; мы бросились друг к другу, он кружил меня и целовал под одобрительные возгласы прохожих и людей в окнах. Он был одет в военную форму, запачканную грязью и кровью. Раздалась пулеметная очередь. Он попросил у Адриенны мыла, и она отдала ему последний кусок.

Трепетная история, жаль только выдуманная от начала и до конца. Когда я поселился на улице Одеон, наша восьмидесятилетняя соседка снизу, Мадлен Дешо, хорошо помнила тот день, но совсем не так, как описывает его Бич. В 1944 году она, юная девушка, наблюдала за прибывавшими солдатами из своего окна на втором этаже. Хемингуэй не звал Сильвию. Напротив – что вполне разумно, – он окликнул Мадлен, спрашивая, не прячутся ли на крыше немцы. Она сообщила ему, что все они бежали, и к моменту, когда она оказалась на лестнице, в подъезде уже толпились совсем молоденькие операторы и журналисты в грязной с дороги одежде.

По воспоминаниям Мадлен Дешо, Хемингуэй не взбежал по ступеням. Наоборот, Адриенна спустилась к нему, а кого-то послали за Сильвией – с 1937 года, когда у Монье завязался роман с молодым фотографом Жизель Френд, они уже не жили вместе на Одеон. Монье уговаривала Хемингуэя дождаться Бич. Но вместо этого он отвел ее в сторону, к большой выкрашенной зеленой краской батарее, которая по сей день обогревает лестницу.

– Скажи мне только одно, – Мадлен Дешо уловила его шепот. – Сильвия ведь не сотрудничала с немцами, да?

Очень показательный момент. За всей этой внешней бравадой неуверенный юноша в Хемингуэе продолжал бояться того, что могли подумать те “очень немногие”.

Д. Бакстер



 






ђеклама

 

При заимствовании материалов с сайта активная ссылка на источник обязательна.
© 2017 "Хемингуэй Эрнест Миллер"